Тут больше не о греховной жизни, разве можно считать грехом развитие, достижение каких-то успехов? Вопрос в том, те ли цели люди себе ставят? Новая машина, большая квартира — хорошая цель. И вполне себе духовная — забота о ближнем, проявление любви к жене, детям, родителям. Но сколько нужно рабочих поэксплуатировать и унизить нищенской зарплатой, чтобы проявить любовь к жене машиной или платьем за несколько миллионов? А цель-то была хорошая…
Спорно, не спорю. Откуда такие мысли — в ответе на ваше первое сообщение. Дописала, наконец. Тут тоже есть своя логика. Простые рабочие — это кто? Часть — это те, кто не получил по какой-то причине либо образования, либо «тёплого» местечка. А не получил почему? Либо от недостатка ума, денег, либо из принципа. Если у человека нет ума, то он никого не подставит, никому не навредит. Это ближе к Богу? Ближе. Если нет денег — значит, не украл, не убил, никого не подставил. Ближе к Богу? Ближе. Из принципа — «не хочу никем командовать, не хочу унижать, не хочу стелиться перед кем-то = не хочу быть начальником. Ближе к Богу? Ближе!!! Ну а нищих и так все называют „Божий человек“. Они нищие примерно по тем же причинам, что и рабочие. Немного другая ситуация с другими „низами“. Но не поэму же писать!
Елена, вы правильно отметили сущность моего древа. Не дерева, которое живёт и умирает, подобно человеку, а именно древа жизни, которое само даёт жизнь всему миру, но о котором тоже нужно заботиться. Стихотворение написано больше десяти лет назад, но теперь ему очень созвучен фильм «Аватар». Стихотворение было задумано как отражение расположения по уровню жизни разных слоёв населения. Соответственно — «подкронный ковёр» — это низшие слои населения — пьяницы, проститутки, попрошайки, сидельцы. То есть все те, кто не работает, но живёт за счёт того, что перепадает от слоёв расположенных выше — упавшие плоды, которые сознательно давать никто особо не хочет, люди, которых презирают все ветви, расположенные выше. Но сами они презирают всех их в ответ, поскольку питаются плодами чужого труда, абсолютно не напрягаясь. Ствол — прослойка трудового народа — крестьяне, рабочие. Все те, на ком держится всё мироздание. Толстые ветви — трудовая интеллигенция, предприниматели — сами ничего не создают, держатся на материальных благах, создаваемых рабочими и крестьянами, но на них держится всё управление рабочим процессом. Средний класс. Тонкие ветви — те, которым достаётся приличное количество материальный благ — дорогие машины, элитное жильё. Это все те, кто по рождению получил, либо зубами выгрыз неординарный материальный достаток, кто и солнышко видит, и в благодатном дожде купается. Ну и макушка — «элита». Личные самолёты, яхты, заводы, пароходы. Все те, кто напрочь забывает о необходимости наличия здорового, твёрдого, крепкого ствола и мощных нижних ветвей. Ну и, наконец, корни. Всё просто — это корни всех тех, кто пока на дереве, на разных его ветвях, но вскоре станет корнями. Это все те, кто на Небе, которым уже не нужны ни материальные ни духовные ценности, они — выше их. Они сами — Небо. Основой для мыслей служили строки: Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное 15 юродивых, людей из низших слоёв общества, стали святыми. То есть, возможно, ближе к Богу, к корням, к Небу, как раз те, кто внизу. И стоит ли тогда карабкаться как можно выше?
По технике — размер старалась всеми силами соблюсти. Поскольку и так читать тяжело, да ещё и думать нужно одновременно Насчёт повторов — проблема очевидна, но как уйти от них — очевидности нет. Пробовала заменять, расплывается смысл, который и так трудно уловим. Да, здесь совершенно нет поэтичности, голые рифмы. Но, боюсь, добавление образности увеличило бы объём стиха ещё вдвое, что сделало бы его вообще нечитабельным. Ну и по ответу Игоря Исаева. «людское порочное племя» — порочно именно потому, что стремится всегда не к духовности, а именно к материальному достатку — на верхние ветви любым способом — воровством, взятками, нещадной эксплуатацией рабочей силы, подсиживанием, браками по расчёту, подставами, обманом, клеветой, и т.д. Любой чуть-чуть начальник, да хоть «старшая» санитарка — с удовольствием унижает тех, кто ниже рангом, распоряжается их временем, ограничивает свободы и желания. С особым удовольствием — если такой начальник сам недавно был подчинённым. Разномастье ветвей — ну теперь уже понятна их «масть» — естественно, не по цвету, а по толщине. (живота или кошелька ) «Дорогой работы» — обеспечивая собственное существование путём честного труда. Ну тут была бы просто рада, если бы кто-то предложил и уложил такую мысль в эту строку. « сладострастье» и в золотом поэтическом веке. и в серебряном, и далее везде — никогда не было «мерзостным» Моё сладострастье шире — и вседозволенность, и распутство, и пьянство, и обжорство, и безделье… То есть жизнь в своё удовольствие, за чужой счёт и без каких-либо обязательств. «ветки» одновременно затмевают «убогость»(!), «разврат» (!), «отрешённость»(?), « подножья (??)» Да, все, кто «выше», стараются прятать, скрывать, не замечать тех, кто под ногами. Запрещают нищим просить подаяние, а то и вовсе увозят из города, дабы не портили внешний вид. Ну и, как следствие, в принципе, все слои практически никак не общаются, не взаимодействуют между собой, разве что методом «вертикали власти» — от начальника к подчинённому. «Эту же мысль ( она интересна!) стоит попробовать изложить иначе, вероятно. Чуть более простым, менее выспренным языком.» Наверное можно, но, честно сказать, пока не готова )) Стихотворение написано по поводу, в тон другому автору. Захотелось противопоставления одной его проскользнувшей мысли, которая меня задела. Я спорю с автором, поэтому, видимо, менторский тон здесь настолько высок.
Спасибо за подробный разбор. Вообще, ритм выбирала сознательно, это стихотворение у меня единственное в таком размере, упрощать, сглаживать его, добавлять поэтичности, лиричности задачи не было. Стихотворение с таким количеством задумок, написанное в лиричной манере, не понравится никому. Читаться будет красиво, но эта гладкость будет затушёвывать смысл, усыплять, лелеять читателя. Получится красивое стихотворение по восприятию — ни о чём.
Вот вам пришли самые правильные мысли. Именно об этом я и хотела рассказать — что 5 образований, миллионная зарплата, 15 машин, 17 квартир и т.д. не делают человека счастливее и ближе к Богу, хотя, как он думает, находясь на самой верхней веточке иерархии — он находится ближе к Небу (образно — к Раю).
Спасибо! Вы зрите в корень! Именно смысл последней строки должен бы объяснить всё нагромождение выше. Не вышло. Задумку расскажу в ответе на 1 сообщение Елены.
Немножко не так — не схему жизни, а постоянство быта, при котором очень немногие могут взойти по лестнице вверх. Но вопрос поставлен так: а стоит ли идти вверх?
Вероятно, привычное размышление о сходстве судеб дерева и человека не позволило вам увидеть другое — у меня речь как раз не о развитии, а о несмешиваемости социальных слоёв населения. Подробно о задумке напишу в ответе на первое сообщение.
Благодарю за такой пространный разбор. Отдельное спасибо за «менторский тон». Это мой бич, прямо не знаю, как от него избавиться, просто срослась с ним. Он со мной всегда и везде — и в стихах, и в общении. Уже грешным делом начинаю думать, что такое состояние — моё предназначение. Подробно по задумке стиха, чтобы не повторяться, напишу в ответе на первое сообщение Елены Асатуровой.
Спасибо. Просто мы жили всегда в частных домах, и комнат было достаточно. Сундук стоял в маминой спальне вместо комода и никому не мешал. Он был застелен покрывалом, и на нём было удобно гладить. Возможно, поэтому у нас никогда не было в доме гладильной доски. По сравнению с сундуком она казалась слишком хлипкой и не вызывала доверия. Так и не купили))
Сундук Отец моей мамы погиб на войне, а мать осталась калекой, повредив правую руку при работах на железной дороге. Поэтому практически всё приданое мама изготавливала себе сама. От былого благополучия ей остались только швейная машинка и сундук. Чтобы можно было как-то зарабатывать, мама выучилась шитью у знакомой портнихи. В тяжёлое послевоенное время это спасло маму и бабушку от голода. Прекрасно понимая, что «бесприданницу» с больной матерью мало кто захочет взять в жёны, мама старательно пополняла запасы сундука. Время шло, женихи действительно не появлялись. Поэтому времени на подготовку приданого было предостаточно. Когда мама выросла и устроилась на работу, с каждой зарплаты что-то покупалось и для сундука. Однажды жених всё-таки нашёлся. Это был мой папа, готовый взять весёлую хохотушку даже и без приданого. Мама переехала к мужу вместе с матерью, любимой швейной машинкой и драгоценным сундуком. Поэтому я знакома с этим деревянным монстром с самого рождения. Много раз мы с братом пробовали силы, пытаясь сдвинуть его с места – напрасный труд. Летом мама вывешивала всё содержимое монстра на просушку, и я с удовольствием перебирала невиданные богатства. Это были простенькие белые занавесочки с вышивкой «ришелье», широкие подзоры для кроватей, связанные крючком, вязанная крючком скатерть, наволочки с ажурными вязаными вставками, домотканые белые полотенца с вышивкой крестом и гладью, также дополнительно украшенные вязаными кружевами. Были там и несколько скатертей, но уже купленных – жёлтая плюшевая с кистями, светло-жёлтая льняная с вытканными цветами, и ещё мягкая шерстяная, бело-синяя, с короткой бахромой, похожая на плед. Количество нового белого постельного белья, собранного в сундуке, было таким, что до самого моего замужества семья из пяти человек никогда не покупала дополнительных комплектов. Многоцветье «павловских» платков я рассматривала с таким же восторгом, как ёлочные украшения. Обожала завязывать эти платки в виде сарафана и крутиться перед зеркалом. Но больше всего меня привлекал неистово-пёстрый мягкий головной шарф, напоминающий то ли всполохи радуги, то ли перья павлина… Он был настолько ярким и разноцветным, что все другие вещи, даже расписные платки, уходили на второй план. Меня восхищало необычное переплетение цветных нитей шарфа, которое и создавало эти невероятные переливы цвета. Но мама его никогда не носила, предпочитая платки – белые или белые в цветочек. Были в сундуке и другие богатства. Там же лежала старинная потемневшая брошка в виде трёх сплетённых колец с множеством прозрачных камешков, два из которых выпали. Только много лет спустя, уже будучи взрослой, я разглядела, что брошка – серебряная. Там же лежали жемчужные бусы и папина электробритва. А на самом дне лежали секретные свёртки, которые мама убирала заранее, перед тем, как начать потрошить содержимое сундука. Но мы прекрасно знали, что там были мамины золотые серёжки, папино обручальное кольцо, документы и деньги. А что, неплохое местечко! Нагруженный доверху сундук сложно было вынести даже двоим здоровым мужчинам. А закрывался он на замок, продетый через кованую скобу. Семья много раз меняла место жительства, при переездах приходилось оставлять много вещей и мебели, но мамина швейная машинка и старый бабушкин сундук всегда переезжали с нами. Выйдя замуж, я уехала, хранителем сундука и швейной машинки остался брат. В семье моего мужа тоже есть сундук, но не такой шикарный и большой, как мамин. И да, ему так и не нашлось места в доме. Из-за невзрачного вида. Но в моих планах исправить это недоразумение и подарить старожилу новую жизнь. Чтобы привести задумку в исполнение я пока тренируюсь на картоне. И вот что из этого получается:
То есть можно любую критику писать, если она в стихах? Ирония в словах запрещена, а эпиграммой — можно? Так вроде мы с Виталиной объяснили, что эпиграмма вдесятеро страшнее любой критики. Соответственно, этот жанр просто не для «школы», стоило бы где-то в беседке это обсуждать. А то получилось, что человек пришёл оттачивать мастерство иронии, язвительности, сарказма и высокомерия в тему, где всё это категорически запрещено.
Я тоже подумала, что мужчина писал. Сдержанно и выверенно. Написано хорошо, и понятно о чём. Да, красиво писать эпиграммы — неплохое умение в кругах равных тебе авторов, чтобы поязвить над менее одарёнными или начинающими. Но стоит ли возводить эпиграмму в почитаемый жанр, если даже этой теме она не годна по условиям: «необходимо убрать эмоциональную составляющую (иронию, сарказм, высокомерие и т.д.)» — ведь она как раз и выражает иронию, сарказм и высокомерие. В руках талантливого поэта эпиграмма становится страшным оружием против того, на кого направлена, и причиняет много боли и унижения. Знавала я одну даму с невероятной отточенностью слога, когда объект ревел от унижения, а забанить даму было невозможно, поскольку все, кто непричастен, считали эти её стихи восхитительными, и не видели в них подвоха. Это был высший пилотаж эпиграмм. Достижение???
Новая машина, большая квартира — хорошая цель. И вполне себе духовная — забота о ближнем, проявление любви к жене, детям, родителям.
Но сколько нужно рабочих поэксплуатировать и унизить нищенской зарплатой, чтобы проявить любовь к жене машиной или платьем за несколько миллионов? А цель-то была хорошая…
Тут тоже есть своя логика. Простые рабочие — это кто? Часть — это те, кто не получил по какой-то причине либо образования, либо «тёплого» местечка. А не получил почему? Либо от недостатка ума, денег, либо из принципа. Если у человека нет ума, то он никого не подставит, никому не навредит. Это ближе к Богу? Ближе. Если нет денег — значит, не украл, не убил, никого не подставил. Ближе к Богу? Ближе. Из принципа — «не хочу никем командовать, не хочу унижать, не хочу стелиться перед кем-то = не хочу быть начальником. Ближе к Богу? Ближе!!!
Ну а нищих и так все называют „Божий человек“. Они нищие примерно по тем же причинам, что и рабочие.
Немного другая ситуация с другими „низами“. Но не поэму же писать!
Стихотворение было задумано как отражение расположения по уровню жизни разных слоёв населения.
Соответственно — «подкронный ковёр» — это низшие слои населения — пьяницы, проститутки, попрошайки, сидельцы. То есть все те, кто не работает, но живёт за счёт того, что перепадает от слоёв расположенных выше — упавшие плоды, которые сознательно давать никто особо не хочет, люди, которых презирают все ветви, расположенные выше. Но сами они презирают всех их в ответ, поскольку питаются плодами чужого труда, абсолютно не напрягаясь.
Ствол — прослойка трудового народа — крестьяне, рабочие. Все те, на ком держится всё мироздание.
Толстые ветви — трудовая интеллигенция, предприниматели — сами ничего не создают, держатся на материальных благах, создаваемых рабочими и крестьянами, но на них держится всё управление рабочим процессом. Средний класс.
Тонкие ветви — те, которым достаётся приличное количество материальный благ — дорогие машины, элитное жильё. Это все те, кто по рождению получил, либо зубами выгрыз неординарный материальный достаток, кто и солнышко видит, и в благодатном дожде купается.
Ну и макушка — «элита». Личные самолёты, яхты, заводы, пароходы. Все те, кто напрочь забывает о необходимости наличия здорового, твёрдого, крепкого ствола и мощных нижних ветвей.
Ну и, наконец, корни. Всё просто — это корни всех тех, кто пока на дереве, на разных его ветвях, но вскоре станет корнями. Это все те, кто на Небе, которым уже не нужны ни материальные ни духовные ценности, они — выше их. Они сами — Небо.
Основой для мыслей служили строки:
Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.
Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное
15 юродивых, людей из низших слоёв общества, стали святыми.
То есть, возможно, ближе к Богу, к корням, к Небу, как раз те, кто внизу. И стоит ли тогда карабкаться как можно выше?
По технике — размер старалась всеми силами соблюсти. Поскольку и так читать тяжело, да ещё и думать нужно одновременно
Насчёт повторов — проблема очевидна, но как уйти от них — очевидности нет. Пробовала заменять, расплывается смысл, который и так трудно уловим.
Да, здесь совершенно нет поэтичности, голые рифмы. Но, боюсь, добавление образности увеличило бы объём стиха ещё вдвое, что сделало бы его вообще нечитабельным.
Ну и по ответу Игоря Исаева.
«людское порочное племя» — порочно именно потому, что стремится всегда не к духовности, а именно к материальному достатку — на верхние ветви любым способом — воровством, взятками, нещадной эксплуатацией рабочей силы, подсиживанием, браками по расчёту, подставами, обманом, клеветой, и т.д.
Любой чуть-чуть начальник, да хоть «старшая» санитарка — с удовольствием унижает тех, кто ниже рангом, распоряжается их временем, ограничивает свободы и желания. С особым удовольствием — если такой начальник сам недавно был подчинённым.
Разномастье ветвей — ну теперь уже понятна их «масть» — естественно, не по цвету, а по толщине. (живота или кошелька
«Дорогой работы» — обеспечивая собственное существование путём честного труда. Ну тут была бы просто рада, если бы кто-то предложил и уложил такую мысль в эту строку.
« сладострастье» и в золотом поэтическом веке. и в серебряном, и далее везде — никогда не было «мерзостным»
Моё сладострастье шире — и вседозволенность, и распутство, и пьянство, и обжорство, и безделье… То есть жизнь в своё удовольствие, за чужой счёт и без каких-либо обязательств.
«ветки» одновременно затмевают «убогость»(!), «разврат» (!), «отрешённость»(?), « подножья (??)»
Да, все, кто «выше», стараются прятать, скрывать, не замечать тех, кто под ногами. Запрещают нищим просить подаяние, а то и вовсе увозят из города, дабы не портили внешний вид.
Ну и, как следствие, в принципе, все слои практически никак не общаются, не взаимодействуют между собой, разве что методом «вертикали власти» — от начальника к подчинённому.
«Эту же мысль ( она интересна!) стоит попробовать изложить иначе, вероятно. Чуть более простым, менее выспренным языком.»
Наверное можно, но, честно сказать, пока не готова ))
Стихотворение написано по поводу, в тон другому автору. Захотелось противопоставления одной его проскользнувшей мысли, которая меня задела. Я спорю с автором, поэтому, видимо, менторский тон здесь настолько высок.
Вообще, ритм выбирала сознательно, это стихотворение у меня единственное в таком размере, упрощать, сглаживать его, добавлять поэтичности, лиричности задачи не было. Стихотворение с таким количеством задумок, написанное в лиричной манере, не понравится никому. Читаться будет красиво, но эта гладкость будет затушёвывать смысл, усыплять, лелеять читателя. Получится красивое стихотворение по восприятию — ни о чём.
Подробно по задумке стиха, чтобы не повторяться, напишу в ответе на первое сообщение Елены Асатуровой.
Отец моей мамы погиб на войне, а мать осталась калекой, повредив правую руку при работах на железной дороге. Поэтому практически всё приданое мама изготавливала себе сама. От былого благополучия ей остались только швейная машинка и сундук. Чтобы можно было как-то зарабатывать, мама выучилась шитью у знакомой портнихи. В тяжёлое послевоенное время это спасло маму и бабушку от голода. Прекрасно понимая, что «бесприданницу» с больной матерью мало кто захочет взять в жёны, мама старательно пополняла запасы сундука. Время шло, женихи действительно не появлялись. Поэтому времени на подготовку приданого было предостаточно. Когда мама выросла и устроилась на работу, с каждой зарплаты что-то покупалось и для сундука.
Однажды жених всё-таки нашёлся. Это был мой папа, готовый взять весёлую хохотушку даже и без приданого. Мама переехала к мужу вместе с матерью, любимой швейной машинкой и драгоценным сундуком. Поэтому я знакома с этим деревянным монстром с самого рождения. Много раз мы с братом пробовали силы, пытаясь сдвинуть его с места – напрасный труд.
Летом мама вывешивала всё содержимое монстра на просушку, и я с удовольствием перебирала невиданные богатства. Это были простенькие белые занавесочки с вышивкой «ришелье», широкие подзоры для кроватей, связанные крючком, вязанная крючком скатерть, наволочки с ажурными вязаными вставками, домотканые белые полотенца с вышивкой крестом и гладью, также дополнительно украшенные вязаными кружевами. Были там и несколько скатертей, но уже купленных – жёлтая плюшевая с кистями, светло-жёлтая льняная с вытканными цветами, и ещё мягкая шерстяная, бело-синяя, с короткой бахромой, похожая на плед. Количество нового белого постельного белья, собранного в сундуке, было таким, что до самого моего замужества семья из пяти человек никогда не покупала дополнительных комплектов.
Многоцветье «павловских» платков я рассматривала с таким же восторгом, как ёлочные украшения. Обожала завязывать эти платки в виде сарафана и крутиться перед зеркалом. Но больше всего меня привлекал неистово-пёстрый мягкий головной шарф, напоминающий то ли всполохи радуги, то ли перья павлина… Он был настолько ярким и разноцветным, что все другие вещи, даже расписные платки, уходили на второй план. Меня восхищало необычное переплетение цветных нитей шарфа, которое и создавало эти невероятные переливы цвета. Но мама его никогда не носила, предпочитая платки – белые или белые в цветочек.
Были в сундуке и другие богатства. Там же лежала старинная потемневшая брошка в виде трёх сплетённых колец с множеством прозрачных камешков, два из которых выпали. Только много лет спустя, уже будучи взрослой, я разглядела, что брошка – серебряная. Там же лежали жемчужные бусы и папина электробритва. А на самом дне лежали секретные свёртки, которые мама убирала заранее, перед тем, как начать потрошить содержимое сундука. Но мы прекрасно знали, что там были мамины золотые серёжки, папино обручальное кольцо, документы и деньги. А что, неплохое местечко! Нагруженный доверху сундук сложно было вынести даже двоим здоровым мужчинам. А закрывался он на замок, продетый через кованую скобу.
Семья много раз меняла место жительства, при переездах приходилось оставлять много вещей и мебели, но мамина швейная машинка и старый бабушкин сундук всегда переезжали с нами. Выйдя замуж, я уехала, хранителем сундука и швейной машинки остался брат.
В семье моего мужа тоже есть сундук, но не такой шикарный и большой, как мамин. И да, ему так и не нашлось места в доме. Из-за невзрачного вида. Но в моих планах исправить это недоразумение и подарить старожилу новую жизнь. Чтобы привести задумку в исполнение я пока тренируюсь на картоне. И вот что из этого получается:
Корявый слог коробит душу,
Ни рифмы, ни размера нет.
Я прозу почитаю лучше-
И смысл имеет, и сюжет…
Простите, но после таких «разрешённых» эпиграмм полсайта разбежится. Эпиграммы — это больно!
А к правилам я претензий не имею. Вопрос к их применению.
Соответственно, этот жанр просто не для «школы», стоило бы где-то в беседке это обсуждать. А то получилось, что человек пришёл оттачивать мастерство иронии, язвительности, сарказма и высокомерия в тему, где всё это категорически запрещено.
Написано хорошо, и понятно о чём.
Да, красиво писать эпиграммы — неплохое умение в кругах равных тебе авторов, чтобы поязвить над менее одарёнными или начинающими.
Но стоит ли возводить эпиграмму в почитаемый жанр, если даже этой теме она не годна по условиям: «необходимо убрать эмоциональную составляющую (иронию, сарказм, высокомерие и т.д.)» — ведь она как раз и выражает иронию, сарказм и высокомерие.
В руках талантливого поэта эпиграмма становится страшным оружием против того, на кого направлена, и причиняет много боли и унижения. Знавала я одну даму с невероятной отточенностью слога, когда объект ревел от унижения, а забанить даму было невозможно, поскольку все, кто непричастен, считали эти её стихи восхитительными, и не видели в них подвоха. Это был высший пилотаж эпиграмм. Достижение???