Мне нравится основная идея автора: связь человека и природы, её способность очищать не только физически, но и духовно. Использованные образы и символика показывают, что дожди — не просто погодное явление, а мистические гости, посланники природы, которые могут быть и холодными наблюдателями, и игривыми, и милосердными. Настроение начинается с лёгкой таинственности, переходит в отстранённое наблюдение, затем в динамичную игривость и завершается торжественно-философским аккордом, который строгим критикам показался неоправданным и неуместным. Думаю, переход к философским и библейским образам оказался очень прямолинейным: от игривого котёнка сразу к прощению и очищению. Возможно, стоит использовать противопоставление: Но (грозного) грома раскаты… Грозный действительно стоит заменить на что-то нешаблонное. И поработать над двумя последними строчками, убрав «рассказ из лирических нот». Тогда из экзерсиса, как выразился Игорь, вырастет полноценное стихотворение.
Уважаемые участники! Обратите внимание: по многочисленным просьбам авторов, имеющих проблемы с интернетом и размещением заявок на сайте, сроки приёма работ В ОСНОВНОЙ ОНЛАЙН-ФОРМАТ КОНКУРСА продлены ДО 15 АПРЕЛЯ 2026 г.!
Фильм поставила себе в подборку для просмотра во время намечающегося небольшого отпуска. Отвечу на пару вопросов: 1. История семьи известна довольно хорошо, по материнской линии аж до 16 века, собрали с родственниками огромный материал. О прадеде Иване у меня написан рассказ «Добрый пастырь». Некоторые моменты его биографии в художественном виде вошли в романы «Опасные тени прошлого» и «Призраки затонувшего города». По отцовской знаю меньше, но о некоторых ярких личностях сведения сохранились. Прадеду Петру посвящено стихотворение «Их расстрелять хотели на рассвете». Сейчас пишу эссе ещё об одном предке, писателе и переводчике Яне Шумане, по крупицам собираю материал. 3. Детство ощущаю как источник радости, вдохновения, стабильности и гармонии. Большую роль в моем воспитании сыграли бабушки, привившие любовь к чтению, и двоюродный дед Дмитрий Петрович Веселов, поощрявший мои поэтические экзерсисы и научивший говорить на французском.
Уважаемые авторы! На следующей неделе завершается приём заявок в основной онлайн-формат конкурса.
На сегодняшний день подано 130 заявок во все номинации. География участников обширна: различные регионы России, Беларусь, Казахстан, Армения, ДНР, Германия, Болгария, Хорватия, Молдова, Украина, Таджикистан, Израиль. По просьбе участников срок приема заявок в номинацию "Художественные переводы с болгарского языка" продлен до 12 апреля 2026 г.
В номинацию "Авторская книга" поступило 13 заявок, две книги уже изданы, третья готовится к печати. Подать заявку в эту номинацию можно до 30 апреля 2026 г.
Уважаемая Елена! На данный момент Оргкомитет рассматривает возможность включения номинации «Песенная поэзия» дополнительно или в виде самостоятельного конкурса.
Пока лишь скажу «спасибо» Дмитрию Кочеткову за то, что позволил нам заглянуть за грань «Каменской аномалии». Подборка действительно впечатляющая, и необходимо время для вдумчивого прочтения, для понимания, какое послевкусие эти стихи оставляют. И в чем секрет Аномалии…
Она не в странных метафорах или экспериментальной форме. Она в том, как строки вдруг начинают резонировать, будто в них бьется один и тот же пульс. Поэты, разделенные десятилетиями, говорят о разном, но их слова падают в одну и ту же трещину во времени. Далек ли путь – мы не ломаем головы. И будь что будет — оставляем след… Ведь знаем суть: уснем – застынем оловом – Нас вновь разбудит золотой рассвет.
Аномалия в том, что эти стихи срастаются, как деревья над обрывом, сплетая корни. Питал я лист, переходящий в ствол, И, может, рощу надышал вот эту. Предмета суть в сознании моем — Земные на земле вокруг начала.
Читаешь — и ловишь себя на мысли, что это не разрозненная подборка, а единый поэтический поток. Будто все поэты, сами того не зная, писали одну большую поэму о месте, которое искажает время. Где прошлое не уходит, а накапливается в слоях, как радиоактивный осадок. И когда доходишь до последнего стихотворения, кажется, что аномалия — не в текстах. Она — в тебе. Потому что после них уже не можешь читать писать стихи как прежде. Кто я такой, чтобы петь о свободе?Кто я такой, чтоб хоть что-нибудь петь?
Где-то в глубине сознания теперь тоже есть трещина, и сквозь нее сочится чужой, но узнаваемый свет. Тропу вот протопчу угодным Богу – Все польза небольшая от меня…
Спасибо, Александр, за обращение к имени и творчеству Поэта, который лично для меня стал основной побудительной силой в стихотворчестве. Впервые прочтя его стихи в старшем школьном возрасте (Тарковский, увы, в школьную программу не входил, но мне повезло наткнуться на них в одном из журналов, потом найти сборник в библиотеке), я навсегда полюбила его строки. Тарковский писал так, будто обращался лично ко мне. Его строки были не похожи на пафосные строфы из школьных учебников — они звучали тихо, но проникали глубоко внутрь. Как будто он знал мои смутные мысли о взрослении, о первой любви, о том, как странно и одиноко бывает в шестнадцать лет. Свиданий наших каждое мгновенье Мы праздновали, как богоявленье, Одни на целом свете. Ты была Смелей и легче птичьего крыла, По лестнице, как головокруженье, Через ступень сбегала и вела Сквозь влажную сирень в свои владенья С той стороны зеркального стекла...
А ещё в его стихах была какая-то недосказанность, тайна. Они не давали готовых ответов, а заставляли думать, додумывать самой. Мне это нравилось — будто я становилась соавтором, разгадывала его намёки.
Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём. Выпало лето холодной иголкой Из онемелой руки тишины И запропало в потёмках за полкой, За штукатуркой мышиной стены. Если считаться начнём, я не вправе Даже на этот пожар за окном. Верно, ещё рассыпается гравий Под осторожным её каблуком. Там, в заоконном тревожном покое, Вне моего бытия и жилья, В жёлтом, и синем, и красном — на что ей Память моя? Что ей память моя?
Уважаемые авторы! Сегодня мы практически завершили рассылку альманахов. Осталось парочка авторов, не сообщивших пока адреса для доставки, и те, с кем мы договорились о личном вручении на различных мероприятиях, в том числе наши зарубежные участники. Ещё раз благодарим тех, кто заказал дополнительные экземпляры для передачи в библиотеки.
Сегодня продолжили отправку вам посылочек с альманахами, дорогие авторы! Еще раз обращаю внимание: если вы не сообщили свой номер телефона, то посылку ни СДЭКом, ни ОЗОНом отправить нельзя!
Людмила, все тексты основного формата размещаются на сайте, в соответствующей конкурсной директории (кроме рукописей авторских книг). Публикация и приобретение конкурсных альманахов – по желанию и предзаказу — будет согласовываться со всеми участниками, попавшими в шорт-лист.
С вечера хмуро дождило, такая докука. Лыжи у печки грустили без белых просторов. Утром зима к нам вошла, как хозяйка, без стука, высыпав снега искристого пригоршнью полной.
Горный хребет нахлобучил пушистую шапку. Белым шарфом размотались по солнечным склонам трассы и спуски. Проснувшись, мы лыжи в охапку и целиной, первопутком, пока он не тронут,
быстро несёмся, вдыхая коктейль кислородный. С веток синицы — как звёздочки — сразу десяток. Замер хрустальный ручей. И азарт первородный нас будоражит от самой макушки до пяток...
Солнце цепляет высокие сосны за спины. Ветер альпийскою песней тревожит нам сердце. Мы затихаем. И голову вверх запрокинув, ловим летящие хлопья губами, как в детстве…
Не терпится расстаться нам с зимой, чтоб сбросить утром полог меховой и не дрожать от холода и стужи. Суров февраль, как старый пёс цепной, чей вторит вьюге бесконечный вой. И мечется, бедняга, он, и крУжит
среди сугробов. И глядит с мольбой. Собачий взгляд я чувствую спиной, и до зрачка наш мир замёрзший сужен. Со всех сторон гудят наперебой застрявшие в час пик на кольцевой. Не разберёшь — внутри или снаружи...
Шагнёшь — под снегом панцирь ледяной, привычный путь вдруг выгнется дугой - не оступиться бы. И затянуть потуже на шее шарф мохеровый, смешной... А до весны один лишь выходной. Её капелью будешь ты разбужен.
Уважаемые авторы! Обратите внимание: для отправки через ОЗОН (как и через СДЭК) нужен номер телефона получателя. А также у него должно быть установлено приложение ОЗОН на телефоне.
Отвечу на пару вопросов:
1. История семьи известна довольно хорошо, по материнской линии аж до 16 века, собрали с родственниками огромный материал. О прадеде Иване у меня написан рассказ «Добрый пастырь». Некоторые моменты его биографии в художественном виде вошли в романы «Опасные тени прошлого» и «Призраки затонувшего города». По отцовской знаю меньше, но о некоторых ярких личностях сведения сохранились. Прадеду Петру посвящено стихотворение «Их расстрелять хотели на рассвете». Сейчас пишу эссе ещё об одном предке, писателе и переводчике Яне Шумане, по крупицам собираю материал.
3. Детство ощущаю как источник радости, вдохновения, стабильности и гармонии. Большую роль в моем воспитании сыграли бабушки, привившие любовь к чтению, и двоюродный дед Дмитрий Петрович Веселов, поощрявший мои поэтические экзерсисы и научивший говорить на французском.
На сегодняшний день подано 130 заявок во все номинации. География участников обширна: различные регионы России, Беларусь, Казахстан, Армения, ДНР, Германия, Болгария, Хорватия, Молдова, Украина, Таджикистан, Израиль.
По просьбе участников срок приема заявок в номинацию "Художественные переводы с болгарского языка" продлен до 12 апреля 2026 г.
В номинацию "Авторская книга" поступило 13 заявок, две книги уже изданы, третья готовится к печати. Подать заявку в эту номинацию можно до 30 апреля 2026 г.
Обратите внимание на дополнительные номинации, учрежденные совместно с СП Беларуси, заявки принимаются до 15 мая 2026 г. pisateli-za-dobro.com/articles/2640-vnimanie-novye-nominacii-festivalja-slavjanskoe-slovo-2026.html
Она не в странных метафорах или экспериментальной форме. Она в том, как строки вдруг начинают резонировать, будто в них бьется один и тот же пульс. Поэты, разделенные десятилетиями, говорят о разном, но их слова падают в одну и ту же трещину во времени.
Далек ли путь – мы не ломаем головы.
И будь что будет — оставляем след…
Ведь знаем суть: уснем – застынем оловом –
Нас вновь разбудит золотой рассвет.
Аномалия в том, что эти стихи срастаются, как деревья над обрывом, сплетая корни.
Питал я лист, переходящий в ствол,
И, может, рощу надышал вот эту.
Предмета суть в сознании моем —
Земные на земле вокруг начала.
Читаешь — и ловишь себя на мысли, что это не разрозненная подборка, а единый поэтический поток. Будто все поэты, сами того не зная, писали одну большую поэму о месте, которое искажает время. Где прошлое не уходит, а накапливается в слоях, как радиоактивный осадок.
И когда доходишь до последнего стихотворения, кажется, что аномалия — не в текстах. Она — в тебе. Потому что после них уже не можешь
читатьписать стихи как прежде. Кто я такой, чтобы петь о свободе?Кто я такой, чтоб хоть что-нибудь петь?Где-то в глубине сознания теперь тоже есть трещина, и сквозь нее сочится чужой, но узнаваемый свет.
Тропу вот протопчу угодным Богу –
Все польза небольшая от меня…
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла...
А ещё в его стихах была какая-то недосказанность, тайна. Они не давали готовых ответов, а заставляли думать, додумывать самой. Мне это нравилось — будто я становилась соавтором, разгадывала его намёки.
Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём.
Выпало лето холодной иголкой
Из онемелой руки тишины
И запропало в потёмках за полкой,
За штукатуркой мышиной стены.
Если считаться начнём, я не вправе
Даже на этот пожар за окном.
Верно, ещё рассыпается гравий
Под осторожным её каблуком.
Там, в заоконном тревожном покое,
Вне моего бытия и жилья,
В жёлтом, и синем, и красном — на что ей
Память моя? Что ей память моя?
Полезные культуры.
У соседушек моих
Сплошные шуры-муры!
Грабли да лопаты.
Лучше б съездили на Бали
Или в Эмираты!
не сажаю чесночок.
Лишь цветочки собираю,
к лепесточку лепесток.
***
Муж пришел домой с работы,
Сел, голодный, у стола.
Я же вместо антрекота
Икебану собрала…
А взошёл болиголов.
Дурят нас на рынке ловко,
Продавая двойников!
Да затеял огород.
И теперь я там батрачу
Без каникул круглый год!
Ещё раз благодарим тех, кто заказал дополнительные экземпляры для передачи в библиотеки.
Сегодня продолжили отправку вам посылочек с альманахами, дорогие авторы!
Еще раз обращаю внимание: если вы не сообщили свой номер телефона, то посылку ни СДЭКом, ни ОЗОНом отправить нельзя!
Публикация и приобретение конкурсных альманахов – по желанию и предзаказу — будет согласовываться со всеми участниками, попавшими в шорт-лист.
Лыжи у печки грустили без белых просторов.
Утром зима к нам вошла, как хозяйка, без стука,
высыпав снега искристого пригоршнью полной.
Горный хребет нахлобучил пушистую шапку.
Белым шарфом размотались по солнечным склонам
трассы и спуски. Проснувшись, мы лыжи в охапку
и целиной, первопутком, пока он не тронут,
быстро несёмся, вдыхая коктейль кислородный.
С веток синицы — как звёздочки — сразу десяток.
Замер хрустальный ручей. И азарт первородный
нас будоражит от самой макушки до пяток...
Солнце цепляет высокие сосны за спины.
Ветер альпийскою песней тревожит нам сердце.
Мы затихаем. И голову вверх запрокинув,
ловим летящие хлопья губами, как в детстве…
Не терпится расстаться нам с зимой,
чтоб сбросить утром полог меховой
и не дрожать от холода и стужи.
Суров февраль, как старый пёс цепной,
чей вторит вьюге бесконечный вой.
И мечется, бедняга, он, и крУжит
среди сугробов. И глядит с мольбой.
Собачий взгляд я чувствую спиной,
и до зрачка наш мир замёрзший сужен.
Со всех сторон гудят наперебой
застрявшие в час пик на кольцевой.
Не разберёшь — внутри или снаружи...
Шагнёшь — под снегом панцирь ледяной,
привычный путь вдруг выгнется дугой -
не оступиться бы. И затянуть потуже
на шее шарф мохеровый, смешной...
А до весны один лишь выходной.
Её капелью будешь ты разбужен.
(Иллюстрация ИИ).