Продолжаю путешествие по аномальной стихозоне. Стихи Татьяны Федоровой — это полёт сквозь миры, где реальность переплетается с волшебством, потусторонним мистическим миром. Её поэзия балансирует на грани между безумием и озарением, между земным притяжением и жаждой свободы. Её ЛГ -стихия, неукротимая сила, чья «патология» — это не болезнь, а дар, проклятие или предопределение. Антитеза «Избавиться от мании свободы / И перестать бояться высоты» особенно пронзительна — словно предельное освобождение приходит лишь через страх и полет, который заканчивается падением. Во втором стихотворении возникает серия ускользающих образов: птицы, свечи, мартовский ветер, падающие жёлуди, которые созвучны теме расставания. Здесь больше тишины, чем слов. ЛГ растворяется в природе, её голос сливается с шумом листьев и криками грачей, чтобы зазвучать в финале горькой иронией: «Просто, наверное, плохо работает почта;/ Впрочем, возможно, что я/ Ничего не пишу…» А в «Вальпургиевой ночи» ЛГ мистически преображается, уводит читателя в потусторонний мир, где женщина становится стрекозой, нетопырем, болотным огоньком, но ровно до полуночи. Чтобы потом вернуться в город, где "каждый дождь стекает в никуда", где бездомные кошки напрасно ждут писем, а «пьяные художники во сне/холсты вставляют в рамы из-под окон» и никогда не смогут «нарисовать летящих птиц».
Ведя через разные стихи какой-то общей тропкой, Татьяна возвращает и ЛГ, и нас к размышлениям о невозможности удержать полёт — ни в искусстве, ни в жизни. Но оставляет нам глоток надежды: «Но мы летали, помните, во сне?» И хочется летать… во сне и наяву!
Ну что сказать, друзья?! Побольше бы на нашей земле таких творчески-талантливых аномалий! Нескончаемые слова благодарности нашим коллегам Дмитрию и Сергею за наслаждение читать стихи их прекрасных землячек.
За один присест всё и не охватить, не осознать, поэтому смакую частями.
Стихи Нины Буйносовой — это пронзительная исповедь души, в которой сплетается отчаяние, мудрость и тихая надежда. Её строки читаются как дневник, предельно откровенный, местами даже беспощадный к себе. В них нет высокопарных деклараций, но есть глубокая внутренняя работа, попытка примириться с собой и миром. Её поэзия — это разговор не только о боли, но и о стоицизме, о том, как человек, несмотря на все потери, продолжает идти и находить в себе силы прощать, надеяться, помнить. В стихотворении «Заповедал Господь прощать…» звучит мучительное осознание того, что прощать ближних легче, чем себя. ЛГ готова отпустить обиды, даже к предателю обращаясь с кротостью, но тут же сталкивается с язвительным внутренним голосом, который не даёт успокоиться («Что ж ты, ворог лукавый мой!»). В «Времени красит…» и «Сказала б мама: „Студено…“» безвременье и холод становятся символами душевного застоя. Здесь особенно ярко проявляется мастерство Буйносовой в создании образов: ненужные вчерашние крылья, стекленеющая калина, матереющий в тумане мороз, тяжелая, но не согревающая шаль. Всё это работает на ощущение оцепенения, когда жизнь словно замерла и лишилась смысла. А как уместен здесь местный говор, добавляющий естественности монологу автора: куржак, остуда, перемежую. Тема судьбы («Судьба», «Воспоминание о будущем») звучит с горькой иронией: героиня осознает, что её жизнь пошла не по желанному сценарию. Но её печаль — не романтическая поза, а тяжелая правда: «Не с желанным — с нелюбимым / Получилось вековать». При этом она находит в себе силы не просто страдать, а осознавать и принимать свою участь, как в пронзительном финале «Воспоминания о будущем»: «…А была она — не чужая мне. / А моею она была». Это честная, не выспренная, не приукрашенная лирика, где каждое слово выстрадано.
Спасибо за интересный рассказ и знакомство с неординарным человеком! Надеюсь, что Сергей будет принимать активное участие в мероприятиях нашего Литературного клуба.
Дорогие друзья! Увы, по независящим причинам эфир на радио «Страна талантов» переносится на следующую среду. Будет дополнительный анонс. Спасибо всем, кто сейчас был с нами и ждал встречи. Надеюсь, все состоится и удастся еще получить запись передачи.
На мангале летом можно приготовить не только шашлыки. Но и такое чудесное армянское блюдо, как женгялов хац. Ловите рецепт.
Бабушка травы в передник цветной собирала: Листья фиалки, крапиву, шпинат, лебеду. Кислый щавель и ажурный кервель добавляла, Пряный морковник с мокрицей рвала на ходу.
Жаркое солнце в долинах пекло Карабаха, Вод родниковых прозрачных сверкало стекло. Бабушка тесто месила – в муке вся рубаха, Скалкой катала, чтоб форму оно обрело.
Резала зелень – так мелко, так быстро и ловко, Воздух, казалось, крошила в свой старенький таз. Угли дымились в мангале. Имея сноровку, Лодочки с травами жарила – женгялов хац.
Годы прошли. Не забыты родные пенаты. Смотрят дома опустевшие в зеркало луж. Я собираю траву, как учила когда-то Бабушка нас. Мы вернёмся сюда, Вартануш.
В поисках Диониса Современное осмысление дионисийских мистерий.
Традиции воскресных шашлыков корнями уходили к древним грекам. Лилось вино, и был растерзан бык. Мистерии таинственных даров Полубогам и получеловекам Являли в зеркалах безумный лик.
Рождённый из отцовского бедра, Растерзанный из зависти и злобы, Не ты ли был посланником небес? Я не тебя ли видела, когда Толпою был извергнут из утробы, Неся к своей Голгофе вечный крест?
Горит Земли измученная плоть. Её терзают новые титаны. На всех не хватит бьющихся сердец. Мы — дети пепла, нас не побороть, Мы вечно молоды и вечно пьяны. И бог один. И сын он, и отец…
Отлично, Карина! Скоро с вами спишется редактор по поводу объема книги, и мы пришлем Гарантийное письмо. А эскизы обложки для вас у художника уже готовы))
Уважаемые финалисты! Проверьте, пожалуйста, почту — дипломы всем отправлены. Если вдруг вы не получили диплом и Гарантийное письмо на издание книги (для тех, чьи книги ещё в работе), напишите об этом на почту Оргкомитета.
С удовольствием покопалась в «Редакционном портфеле», который Игорь, как настоящий маг, то и дело наполняет новыми подборками. С радостью обнаружила там стихи, где каждая строфа — это отдельный мир, сотканный из образов, звуков и эмоций. Автор балансирует между классической традицией и современной поэтической свободой. Читаешь и словно вращаешь калейдоскоп, где каждый поворот открывает новую грань поэтического мира: от медитативной лирики до игривой сказочности, от философских размышлений до почти детской непосредственности. Строки музыкальны и наполнены ритмом, их хочется читать вслух, ощущая переливы гласных и согласных («Колокол небо вылакал, / Словно ожёг язык»). Автор мастерски работает и со звукописью, и с метафорами: звёзды катятся «по-над отрогами», облако становится почти одушевлённым существом, ведущим диалог с девочкой, снег – живым и тёплым, «каким бывает только поцелуй». Также умело обыграны традиции: отсылки к Лермонтову («Выхожу один я на дорогу»), библейским мотивам («В начале было слово…») и народной поэтике («Сказ про кувшинчик и дудочку») делают тексты многослойными. Нельзя не отметить эмоциональную глубину стихов Аллы. В них есть и щемящая грусть, и светлая надежда. Строки «Поэт один. Всегда – один. Вот так назначено» звучат как горькое, но неизбежное признание. А уже в следующем стихотворении поэзия становится почти библейской, но не торжественной, а домашней, уютной. «Кисель, коллоидная взвесь», «молочные коровы» — мир рождается не в высокопарных образах, а в простых, почти детских ощущениях. И в этом его магия. «А мечтать про прекрасное рядом с раем совсем легко» — эти слова глубоко философичны: мир огромен, но даже в нём можно найти свой уголок счастья. Потрясающая образность в «Борисоглебе»: колокол, «вылакавший небо», словно живое существо, эхо, «пугливым шорохом» убегающее в лес. А потом — внезапный прорыв в небеса: «ангелов белых полк», «зарделась звонница». Это стихотворение — как колокольный звон, который начинается тихо, а потом разливается в небесной выси. В «Сказе про кувшинчик и дудочку» поэзия превращается в сказку, но не слащавую, а мудрую, с лёгкой грустью. «Между зеленым и синим» — это не просто цвет, а состояние души, которое нельзя унести с собой. Волшебник, дудочка, кувшин — всё это символы творчества и невозможности удержать мгновение. «Девочка и облако»: очаровательный диалог между земным и небесным. Возможно, девочка — это сама поэтесса, пытающаяся поймать вдохновение, но понимающая, что оно всегда ускользает. На мой взгляд, стихотворение, написанное как абстрактная зарисовка, выиграло бы от большей сюжетной конкретики. Тронуло стихотворение «Площадь Революции». Неожиданный поворот в сторону городской лирики, где знакомые с детства бронзовые фигуры оживают, история становится ближе, а сам город превращается в живой организм. И ты той самой девочкой-школьницей спускаешься на эскалаторе «рассмотреть на знаменитой станции, как в металле выкована жизнь». И как раз сейчас, в первые дни июня, видишь воочию, как «облака – подушки безопасности –рассыпают свой лебяжий пух». Стихи Аллы Арцис напоминают нам, что поэзия — это не только слова, но и дыхание, не только смыслы, но и ощущения. И самое главное — они живые.
Ну вот без объяснений сложно догадаться, особенно учитывая многозначность слова «панель». Аналогично про кружащие корветы — вряд ли противолодочные и ракетные корабли будут легко кружить среди яхт))
Да только остров был необитаем.
Остынет. Но не убежит…
Стихи Татьяны Федоровой — это полёт сквозь миры, где реальность переплетается с волшебством, потусторонним мистическим миром. Её поэзия балансирует на грани между безумием и озарением, между земным притяжением и жаждой свободы. Её ЛГ -стихия, неукротимая сила, чья «патология» — это не болезнь, а дар, проклятие или предопределение.
Антитеза «Избавиться от мании свободы / И перестать бояться высоты» особенно пронзительна — словно предельное освобождение приходит лишь через страх и полет, который заканчивается падением.
Во втором стихотворении возникает серия ускользающих образов: птицы, свечи, мартовский ветер, падающие жёлуди, которые созвучны теме расставания. Здесь больше тишины, чем слов. ЛГ растворяется в природе, её голос сливается с шумом листьев и криками грачей, чтобы зазвучать в финале горькой иронией: «Просто, наверное, плохо работает почта;/ Впрочем, возможно, что я/ Ничего не пишу…»
А в «Вальпургиевой ночи» ЛГ мистически преображается, уводит читателя в потусторонний мир, где женщина становится стрекозой, нетопырем, болотным огоньком, но ровно до полуночи. Чтобы потом вернуться в город, где "каждый дождь стекает в никуда", где бездомные кошки напрасно ждут писем, а «пьяные художники во сне/холсты вставляют в рамы из-под окон» и никогда не смогут «нарисовать летящих птиц».
Ведя через разные стихи какой-то общей тропкой, Татьяна возвращает и ЛГ, и нас к размышлениям о невозможности удержать полёт — ни в искусстве, ни в жизни. Но оставляет нам глоток надежды: «Но мы летали, помните, во сне?»
И хочется летать… во сне и наяву!
Бензина нет — качусь на самокате.
Теперь всё больше грустных некрологов.
За один присест всё и не охватить, не осознать, поэтому смакую частями.
Стихи Нины Буйносовой — это пронзительная исповедь души, в которой сплетается отчаяние, мудрость и тихая надежда. Её строки читаются как дневник, предельно откровенный, местами даже беспощадный к себе. В них нет высокопарных деклараций, но есть глубокая внутренняя работа, попытка примириться с собой и миром. Её поэзия — это разговор не только о боли, но и о стоицизме, о том, как человек, несмотря на все потери, продолжает идти и находить в себе силы прощать, надеяться, помнить.
В стихотворении «Заповедал Господь прощать…» звучит мучительное осознание того, что прощать ближних легче, чем себя. ЛГ готова отпустить обиды, даже к предателю обращаясь с кротостью, но тут же сталкивается с язвительным внутренним голосом, который не даёт успокоиться («Что ж ты, ворог лукавый мой!»).
В «Времени красит…» и «Сказала б мама: „Студено…“» безвременье и холод становятся символами душевного застоя. Здесь особенно ярко проявляется мастерство Буйносовой в создании образов: ненужные вчерашние крылья, стекленеющая калина, матереющий в тумане мороз, тяжелая, но не согревающая шаль. Всё это работает на ощущение оцепенения, когда жизнь словно замерла и лишилась смысла. А как уместен здесь местный говор, добавляющий естественности монологу автора: куржак, остуда, перемежую.
Тема судьбы («Судьба», «Воспоминание о будущем») звучит с горькой иронией: героиня осознает, что её жизнь пошла не по желанному сценарию. Но её печаль — не романтическая поза, а тяжелая правда: «Не с желанным — с нелюбимым / Получилось вековать». При этом она находит в себе силы не просто страдать, а осознавать и принимать свою участь, как в пронзительном финале «Воспоминания о будущем»:
«…А была она — не чужая мне. / А моею она была».
Это честная, не выспренная, не приукрашенная лирика, где каждое слово выстрадано.
Спасибо всем, кто сейчас был с нами и ждал встречи.
Надеюсь, все состоится и удастся еще получить запись передачи.
Бабушка травы в передник цветной собирала:
Листья фиалки, крапиву, шпинат, лебеду.
Кислый щавель и ажурный кервель добавляла,
Пряный морковник с мокрицей рвала на ходу.
Жаркое солнце в долинах пекло Карабаха,
Вод родниковых прозрачных сверкало стекло.
Бабушка тесто месила – в муке вся рубаха,
Скалкой катала, чтоб форму оно обрело.
Резала зелень – так мелко, так быстро и ловко,
Воздух, казалось, крошила в свой старенький таз.
Угли дымились в мангале. Имея сноровку,
Лодочки с травами жарила – женгялов хац.
Годы прошли. Не забыты родные пенаты.
Смотрят дома опустевшие в зеркало луж.
Я собираю траву, как учила когда-то
Бабушка нас. Мы вернёмся сюда, Вартануш.
В поисках Диониса
Современное осмысление дионисийских мистерий.
Традиции воскресных шашлыков
корнями уходили к древним грекам.
Лилось вино, и был растерзан бык.
Мистерии таинственных даров
Полубогам и получеловекам
Являли в зеркалах безумный лик.
Рождённый из отцовского бедра,
Растерзанный из зависти и злобы,
Не ты ли был посланником небес?
Я не тебя ли видела, когда
Толпою был извергнут из утробы,
Неся к своей Голгофе вечный крест?
Горит Земли измученная плоть.
Её терзают новые титаны.
На всех не хватит бьющихся сердец.
Мы — дети пепла, нас не побороть,
Мы вечно молоды и вечно пьяны.
И бог один. И сын он, и отец…
С радостью обнаружила там стихи, где каждая строфа — это отдельный мир, сотканный из образов, звуков и эмоций. Автор балансирует между классической традицией и современной поэтической свободой. Читаешь и словно вращаешь калейдоскоп, где каждый поворот открывает новую грань поэтического мира: от медитативной лирики до игривой сказочности, от философских размышлений до почти детской непосредственности.
Строки музыкальны и наполнены ритмом, их хочется читать вслух, ощущая переливы гласных и согласных («Колокол небо вылакал, / Словно ожёг язык»). Автор мастерски работает и со звукописью, и с метафорами: звёзды катятся «по-над отрогами», облако становится почти одушевлённым существом, ведущим диалог с девочкой, снег – живым и тёплым, «каким бывает только поцелуй».
Также умело обыграны традиции: отсылки к Лермонтову («Выхожу один я на дорогу»), библейским мотивам («В начале было слово…») и народной поэтике («Сказ про кувшинчик и дудочку») делают тексты многослойными.
Нельзя не отметить эмоциональную глубину стихов Аллы. В них есть и щемящая грусть, и светлая надежда. Строки «Поэт один. Всегда – один. Вот так назначено» звучат как горькое, но неизбежное признание. А уже в следующем стихотворении поэзия становится почти библейской, но не торжественной, а домашней, уютной. «Кисель, коллоидная взвесь», «молочные коровы» — мир рождается не в высокопарных образах, а в простых, почти детских ощущениях. И в этом его магия. «А мечтать про прекрасное рядом с раем совсем легко» — эти слова глубоко философичны: мир огромен, но даже в нём можно найти свой уголок счастья.
Потрясающая образность в «Борисоглебе»: колокол, «вылакавший небо», словно живое существо, эхо, «пугливым шорохом» убегающее в лес. А потом — внезапный прорыв в небеса: «ангелов белых полк», «зарделась звонница». Это стихотворение — как колокольный звон, который начинается тихо, а потом разливается в небесной выси.
В «Сказе про кувшинчик и дудочку» поэзия превращается в сказку, но не слащавую, а мудрую, с лёгкой грустью. «Между зеленым и синим» — это не просто цвет, а состояние души, которое нельзя унести с собой. Волшебник, дудочка, кувшин — всё это символы творчества и невозможности удержать мгновение.
«Девочка и облако»: очаровательный диалог между земным и небесным. Возможно, девочка — это сама поэтесса, пытающаяся поймать вдохновение, но понимающая, что оно всегда ускользает. На мой взгляд, стихотворение, написанное как абстрактная зарисовка, выиграло бы от большей сюжетной конкретики.
Тронуло стихотворение «Площадь Революции». Неожиданный поворот в сторону городской лирики, где знакомые с детства бронзовые фигуры оживают, история становится ближе, а сам город превращается в живой организм. И ты той самой девочкой-школьницей спускаешься на эскалаторе «рассмотреть на знаменитой станции, как в металле выкована жизнь».
И как раз сейчас, в первые дни июня, видишь воочию, как «облака – подушки безопасности –рассыпают свой лебяжий пух».
Стихи Аллы Арцис напоминают нам, что поэзия — это не только слова, но и дыхание, не только смыслы, но и ощущения. И самое главное — они живые.
Аналогично про кружащие корветы — вряд ли противолодочные и ракетные корабли будут легко кружить среди яхт))