Когда тебе немало лет (я о себе, если что) — и в творчестве, и в реальности — и твои поэтические дороги пересекаются со многими другими, начинаешь понимать, как по-разному строки сильных поэтов остаются жить в твоей душе: одни лавиной, ломающей всё на своём пути, накрывая собой на время всё существующее пространство; другие — приливами (нахлынут окутают собой и уйдут на время, до следующего прилива); третьи настолько информативны, эмоционально насыщены, что их трудно читать много, ибо переполняешься, перенасыщаешься, и уже словно тонешь в их невероятном объёме. Но как-то быстро и мощно оседают в тебе их отдельные строки — и всё, это уже несомненно часть тебя! «С историей так просто воевать», «живо только то, что помнишь сам», «воинственный гормон живуч, как клещ», «но внуки по-русски читать не умеют, И пушкинским сказкам их тоже не учат…» и многое другое… Спасибо, Инна: самые ценные произведения — это те, после которых хочется размышлять. И писать…
Назад тому лет шестьдесят толкнул ногой планету. С тех пор лет шестьдесят подряд топчу я землю эту. Разбил я сотни башмаков, сапог, штиблет, сандалий. Истёр я тысячи носков в дороге этой дальней. Бежал весеннею порой, шагал я бодро летом, осенний путь тащился мой до зимнего рассвета. И вот теперь бреду декабрь в плену воспоминаний, и знаю, что на свой корабль приду без опозданий.
Среди царства зимы, где февральская стужа в разгаре, где мороз под ногами сурово и скупо трещит, где гуляет метель в хулиганском белёсом угаре и где серое небо — солнценепробиваемый щит, заблудилась весна и присела, зелёной травою вдоль заснеженных улиц свои обозначив пути. И на этих путях тает снег, принесённый пургою, и всесильный мороз на пути не решится зайти. Паром дышит земля здесь. И галки пасутся крикливо, и, почуяв тепло, одуванчик толкает бутон. Может эта весна в феврале неуместно фальшива, но под этой землёй теплотрассы горячий бетон.
Над Счастливкою дух земляничный среди сосен, берёз и осин. Управляя машиной привычно, удираю от будней рутин. Я сюда еду, чтоб поклониться многократно родимой земле. Я сюда еду, чтоб убедиться — есть ещё искра Божья во мне.
И отвесив поклонов без счёта, удивляясь стерпевшей спине, я в машину сажусь неохотно — время здесь, несомненно, ценней. И с собой увожу я частичку очень щедрого дара земли.
Над Счастливкою дух земляничный, — приезжай и душой отдохни.
Счастливка – деревня в Мценском районе Орловской области. Население – 38 человек (2010 год).
ЗАСЫПАЯ В МОРОЗНОМ ПАРКЕ… (Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Я сегодня последний осенний свой крик уронил на морозный асфальт, а там кандалами гремит застарелый бедлам, и пал ниц крик, и к лику святому приник.
Листья, вмерзшие в землю, щетиной торчат: между ними минуты часами ползут, а секунды отторгнуты чревом минут – словно сука загрызла рожденных щенят…
Крик охрипший целует в лоб облик Христа: мне бы душу спасти; тело – пусть на убой… Черный ворон, как ангел, висит надо мной верх тормашками – кару читает с листа белоснежного, чистого: омута муть с него смыта слезами цикад и стрекоз. В этот омут увяз перегруженный воз моей жизни заблудшей… Хоть праведный путь до сих пор маяком в моем сердце горит. Может быть я чего-то по жизни не знал, не ходил с корабля к нужным людям на бал…
Но мне ворон, мой ангел, беззвучно кричит: «Ты на верном пути. Не молчи. Не молчи! И последний твой крик – как звено от цепи, превратит цепь над омутом в огненный мост. Только в парке морозном не спи, ты. Не спи!..»
Сегодня ночью падал снег…
Под тёплым покрывалом
Земля покоилась во сне,
Ночь музыкой звучала…
А снег кружил, как белый пух,
Украсил все дорожки,
Дома и лес, молитву вслух
Шептал, смотрел в окошки.
Под утро стих, но тишиной
Был снежной околдован
Весь мир, и день настал другой,
Сияя жизнью новой…
Тишина какая… Ах, какая тишь…
Без конца и края, даже выше крыш.
Тишиной наполнен воздух городской.
Улицы притихли, здесь гостит покой.
В лёгком перламутре парки и дома…
Заглянула утром в город наш зима.
Кружится снежинок дружный хоровод.
Значит, скоро снова будет Новый год.
Огоньки расцветят площадей простор,
И закончит осень с зимушкою спор.
Засияют ёлки множеством огней!
Сразу станет будто на земле светлей,
Чище и уютней… Просто благодать.
Только по прогнозу завтра дождь опять.
А сейчас повсюду правит тишина.
Наслаждаться буду, хороша она…
Всё тревожно. Что ж поделать, время.
Землю мне свою не выбирать.
И любви моей живое семя,
Я надеюсь, будет прорастать.
И взойдёт трава. Зелёным соком
Станут набухать садов ростки.
И мечту о радости высокой
Выпьют все душистые цветки.
И забродит вешнею любовью
Сердца утомлённая печаль.
И приникнет прямо к изголовью
Голубых небес речная даль.
И я вспомню милое, родное:
Белую кувшинку на реке,
Луч в зелёной мгле, и как живое
Чудо блеска, солнце на песке.
Протекло и кануло былое,
Солнце в лабиринте, голоса.
Время нашей жизни золотое
И ему подвластны чудеса.
Спасибо, Инна: самые ценные произведения — это те, после которых хочется размышлять. И писать…
Сразу вспомнился его " Емшан" и любимая книга" Динка".
Назад тому лет шестьдесят
толкнул ногой планету.
С тех пор лет шестьдесят подряд
топчу я землю эту.
Разбил я сотни башмаков,
сапог, штиблет, сандалий.
Истёр я тысячи носков
в дороге этой дальней.
Бежал весеннею порой,
шагал я бодро летом,
осенний путь тащился мой
до зимнего рассвета.
И вот теперь бреду декабрь
в плену воспоминаний,
и знаю, что на свой корабль
приду без опозданий.
Среди царства зимы,
где февральская стужа в разгаре,
где мороз под ногами
сурово и скупо трещит,
где гуляет метель
в хулиганском белёсом угаре
и где серое небо —
солнценепробиваемый щит,
заблудилась весна
и присела, зелёной травою
вдоль заснеженных улиц
свои обозначив пути.
И на этих путях
тает снег, принесённый пургою,
и всесильный мороз
на пути не решится зайти.
Паром дышит земля
здесь. И галки пасутся крикливо,
и, почуяв тепло,
одуванчик толкает бутон.
Может эта весна
в феврале неуместно фальшива,
но под этой землёй
теплотрассы горячий бетон.
Планета старела не годы –
Земля постарела за миг.
Но тайны любые угодны –
Во ржи замерцали огни
Да птицею Феникс алели,
А может – и первой звездой.
И Феникса жар мы сумели
Сберечь глубоко-глубоко.
И если в суровые зимы
Застыла зубцами вода,
То птица пером негасимым
Развеет пургу иногда
И частью поэтовой силы.
Над Счастливкою дух земляничный
среди сосен, берёз и осин.
Управляя машиной привычно,
удираю от будней рутин.
Я сюда еду, чтоб поклониться
многократно родимой земле.
Я сюда еду, чтоб убедиться —
есть ещё искра Божья во мне.
И отвесив поклонов без счёта,
удивляясь стерпевшей спине,
я в машину сажусь неохотно —
время здесь, несомненно, ценней.
И с собой увожу я частичку
очень щедрого дара земли.
Над Счастливкою дух земляничный, —
приезжай и душой отдохни.
Счастливка – деревня в Мценском районе Орловской области.
Население – 38 человек (2010 год).
(Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Я сегодня последний осенний свой крик
уронил на морозный асфальт, а там
кандалами гремит застарелый бедлам,
и пал ниц крик, и к лику святому приник.
Листья, вмерзшие в землю, щетиной торчат:
между ними минуты часами ползут,
а секунды отторгнуты чревом минут –
словно сука загрызла рожденных щенят…
Крик охрипший целует в лоб облик Христа:
мне бы душу спасти; тело – пусть на убой…
Черный ворон, как ангел, висит надо мной
верх тормашками – кару читает с листа
белоснежного, чистого: омута муть
с него смыта слезами цикад и стрекоз.
В этот омут увяз перегруженный воз
моей жизни заблудшей… Хоть праведный путь
до сих пор маяком в моем сердце горит.
Может быть я чего-то по жизни не знал,
не ходил с корабля к нужным людям на бал…
Но мне ворон, мой ангел, беззвучно кричит:
«Ты на верном пути. Не молчи. Не молчи!
И последний твой крик – как звено от цепи,
превратит цепь над омутом в огненный мост.
Только в парке морозном не спи, ты. Не спи!..»
Я люблю эти звонкие сини,
И леса, и луга, и поля.
Синева в моём сердце – Россия!
В синей дымке и наша Земля.
И природы неброской узоры,
Детства нежный и пламенный взор
Вдруг нахлынут, и живы просторы,
И меня узнают до сих пор.
Вот и рощица светится дивно.
Вот и пихточки, солнечный луг!
Я была той ромашкой наивной
В окруженье любимых подруг.
Эти пихточки, пышные ёлки,
Что росли на полянке лесной,
В синем зареве дивного шёлка
Стихословят тихонько со мной.
Платье детства счастливым ребёнком
В ярком свете цвело синевой.
Запах детства – приветливый тонкий.
Пахло травкою луговой.
А земля! Как весной расцветала!
Снег сойдёт, зеленеет трава.
Ах, как жизни той радостной мало!…
До сих пор мне плетёт кружева.
а она во мне, словно бог»!