Из персика рассвет своё варенье варит. Авроры рафинад растаял без следа. Несмятая трава бокал тюльпана дарит, А в нём — нектар любви — прозрачный, как вода.
Но юноша сорвал цветок неосторожно, Тугие лепестки пускать по ветру стал. Пропало волшебство. И стало так тревожно, Что на осине лист в тиши затрепетал.
Пить, пить… воды… — шептал израненный боец, Всего глоток, и я воскресну, а там и верный бой. Смыкались бледные глаза, он думал: все… конец… Но кто-то на ухо шептал: вставай, еще живой…
Беспамятство в мозгу томило, кружил над головою сон, Закрыв глаза, он видел мать, державшую в руках икону, Она молилась на коленях: прошу, Господь, там сын… Спаси от вражьей пули и внемли гласом его стону.
И снова жажда накатила, рука поднялась вверх, И кровь, бегущая по жилам, теперь стекала вниз. А он все думал о воде, хотя б глоток, не грех Испить водицы, умереть, и вновь поникнул ниц…
Ну, что ж, коль суждено погибнуть, так это даже в честь! И он рванул, собрав все силы, и полз, и полз, и полз… Со всех сторон, со всех окон глядела нагло смерть, Там было много мертвых тел, он видел это вскользь.
Порою боль виски сжимала, и он стонал, стонал… Но жажда пить не утихала: он все родник искал. Исчезли силы, наконец, туман в глазах повис… Все потемнело, а в ушах все тот же прежний свист.
И вот когда уж он не смог и метра проползти, Его скатило сверху вниз с высокого пути. Еще не зная, где он есть, рукой пошевелил. И вдруг услышал, как ручей водичкою бурлил.
И он припал к его воде и пил, и пил, и пил… И сердце билось там в груди, теперь он снова жил. Когда насытился сполна, спросил: кто мне помог? Тогда послышалось с небес: тебе помог твой Бог!
Утро…Взгляд небес и чист, и ласков. Накануне – ветрено… гроза… Моря удивительные краски — Синее вдали и бирюза У воды прибрежной — восхищают. В розоватой дымке прячет даль Медленный восход…Всё предвещает Ясный день, но отчего- то жаль Утра, что уйдёт и где-то канет, В памяти оставив только след. А пока картина моря манит, И предела восхищенью нет. Горы бухту будто обнимают. Чайки на воде, как поплавки. И в морской пучине исчезают воды непокорной Бзыбь-реки…
Можно только восхищаться такими людьми. Именно они вдохновляют остальных на простые, на первый взгляд, дела, но за которыми стоят непреложные принципы и высокие убеждения. Грант Меликсетович! Живите долго и счастливо, а мы попробуем делать то же самое.
Хлебнул и пошёл с ней ко дну, Со страстью не смог совладать — В бутылке привёз я волну, Своим же сказал, что — вода. Своим же сказал: «Просто так, Пускай постоит на окне...» Наполненность и пустота Моя, а всё тянется к ней. И с нею во мне всё до дна Стремится творить, и дышать: Волна у нас жизни одна — Своя у нас только душа.
Возвращение в воду В реку вхожу: но решусь ли, нырну — Делаю шаг — в её мрак, в глубину, В холод её — как в забытое дело — Женщины, брызги и смех — хоть бы телом?! Шаг — миллионы ведь лет выходил, Сам был, как рыба, в ней, как крокодил. Машут: «Ныряй!» — впрочем, кем только не был! — Шаг — но земля победила. И небо — В глубь погружаюсь — вода мне всё выше, Вот и по грудь, а в ней те, кто не вышел! «Ну же, смелей!» — как не просто назад К ним в один миг! — закрываю глаза — «Уф-ф-ф!» — вот уже и не чувствую дна я — Всё! До чего она всё же родная, Вода!
Вода Если бы женщина это сказала: Я протекала в твоей глубине И в вышине над тобой пролетала, Тая, простая с тобой и святая. Это судьбою назначено мне. Чтобы мы слились с тобою однажды. Тысячи лет я текла и летела, И замерзала, чтоб стать твоим телом. Только чтоб ты утолил свою жажду Чистою мной. Я твоя навсегда. Вся. И тебе не расстаться со мною Даже на день. Даже с жизнью земною. Жаль, но всё это сказала вода. Если бы женщина это сказала!
Мечтающий о мертвечине Уж издавал стервятник крик, Когда пред путником возник Кувшин с водой среди пустыни… Он возникает и поныне Пред тем, чей дух не побеждён И к светлой цели устремлён.
Авроры рафинад растаял без следа.
Несмятая трава бокал тюльпана дарит,
А в нём — нектар любви — прозрачный, как вода.
Но юноша сорвал цветок неосторожно,
Тугие лепестки пускать по ветру стал.
Пропало волшебство. И стало так тревожно,
Что на осине лист в тиши затрепетал.
Снова выжала небо осень,
И с небес потекла вода.
Грязно-серого неба просинь
К нам явилась не навсегда.
Как живётся тебе, мой милый,
В этом «сказочном» терему?
Мне не спится в дому остылом.
Только плакаться ни к чему.
Осень снова в моей тетрадке
Расцветает любви вослед.
И осенние беспорядки
Вновь рождают тот робкий свет.
Дождь ночной. И дожди упрямо
Воду вёдрами льют и льют.
Мне тепла не хватает мамы.
У любимой иной приют.
Мне тепла не хватает, что ж так?
Мне и осень в смятенье – свет!
Коль не любишь, скажи мне просто.
Не поверю тебе, о, нет!
Пить, пить… воды… — шептал израненный боец,
Всего глоток, и я воскресну, а там и верный бой.
Смыкались бледные глаза, он думал: все… конец…
Но кто-то на ухо шептал: вставай, еще живой…
Беспамятство в мозгу томило, кружил над головою сон,
Закрыв глаза, он видел мать, державшую в руках икону,
Она молилась на коленях: прошу, Господь, там сын…
Спаси от вражьей пули и внемли гласом его стону.
И снова жажда накатила, рука поднялась вверх,
И кровь, бегущая по жилам, теперь стекала вниз.
А он все думал о воде, хотя б глоток, не грех
Испить водицы, умереть, и вновь поникнул ниц…
Ну, что ж, коль суждено погибнуть, так это даже в честь!
И он рванул, собрав все силы, и полз, и полз, и полз…
Со всех сторон, со всех окон глядела нагло смерть,
Там было много мертвых тел, он видел это вскользь.
Порою боль виски сжимала, и он стонал, стонал…
Но жажда пить не утихала: он все родник искал.
Исчезли силы, наконец, туман в глазах повис…
Все потемнело, а в ушах все тот же прежний свист.
И вот когда уж он не смог и метра проползти,
Его скатило сверху вниз с высокого пути.
Еще не зная, где он есть, рукой пошевелил.
И вдруг услышал, как ручей водичкою бурлил.
И он припал к его воде и пил, и пил, и пил…
И сердце билось там в груди, теперь он снова жил.
Когда насытился сполна, спросил: кто мне помог?
Тогда послышалось с небес: тебе помог твой Бог!
22. 11. 2025 г.
Утро…Взгляд небес и чист, и ласков.
Накануне – ветрено… гроза…
Моря удивительные краски — Синее вдали и бирюза
У воды прибрежной — восхищают.
В розоватой дымке прячет даль
Медленный восход…Всё предвещает
Ясный день, но отчего- то жаль
Утра, что уйдёт и где-то канет,
В памяти оставив только след.
А пока картина моря манит,
И предела восхищенью нет.
Горы бухту будто обнимают.
Чайки на воде, как поплавки.
И в морской пучине исчезают
воды непокорной Бзыбь-реки…
Я – пар и поднимаюсь над графином,
Куда недавно слили кипяток.
Воды ли я являюсь сыном
Или небес? Ответить, кто бы мог…
У горлышка стал капелькой прозрачной…
Остатками, как прежде, рвусь лишь ввысь!
Достоин лучшего я — однозначно.
Про облака меня так тешит мысль…
Как я плыву над грешною землёю…
Собрав все силы, снова льюсь дождём!
Потом графин наполнится водою.
Вновь воспарю… Вот так мы и живём.
* Так как стихотворение шуточное, подробности
о кондексации водяного пара и сублимации
следует узнавать из других источников.)
Хлебнул и пошёл с ней ко дну,
Со страстью не смог совладать — В бутылке привёз я волну,
Своим же сказал, что — вода.
Своим же сказал: «Просто так,
Пускай постоит на окне...»
Наполненность и пустота
Моя, а всё тянется к ней.
И с нею во мне всё до дна
Стремится творить, и дышать:
Волна у нас жизни одна — Своя у нас только душа.
Возвращение в воду
В реку вхожу: но решусь ли, нырну — Делаю шаг — в её мрак, в глубину,
В холод её — как в забытое дело — Женщины, брызги и смех — хоть бы телом?!
Шаг — миллионы ведь лет выходил,
Сам был, как рыба, в ней, как крокодил.
Машут: «Ныряй!» — впрочем, кем только не был! — Шаг — но земля победила. И небо — В глубь погружаюсь — вода мне всё выше,
Вот и по грудь, а в ней те, кто не вышел!
«Ну же, смелей!» — как не просто назад
К ним в один миг! — закрываю глаза — «Уф-ф-ф!» — вот уже и не чувствую дна я — Всё!
До чего она всё же родная,
Вода!
Вода
Если бы женщина это сказала:
Я протекала в твоей глубине
И в вышине над тобой пролетала,
Тая, простая с тобой и святая.
Это судьбою назначено мне.
Чтобы мы слились с тобою однажды.
Тысячи лет я текла и летела,
И замерзала, чтоб стать твоим телом.
Только чтоб ты утолил свою жажду
Чистою мной. Я твоя навсегда.
Вся. И тебе не расстаться со мною
Даже на день. Даже с жизнью земною.
Жаль, но всё это сказала вода.
Если бы женщина это сказала!
Мечтающий о мертвечине
Уж издавал стервятник крик,
Когда пред путником возник
Кувшин с водой среди пустыни…
Он возникает и поныне
Пред тем, чей дух не побеждён
И к светлой цели устремлён.
18 мая 2019 г.
Вода бурлит, перетекая
ГромАдье тёмных валунов.
Как облака, клубясь и тая,
Кипит реки, волнуясь, кровь!
Потом, смирясь с своей судьбою,
Течёт, задумчиво смотря
На берега, на нас с тобою,
Своё величие даря…
2018
Река, как зеркало литое-
Синеет небо в лоне вод,
Смеётся солнце золотое,
И кружит дивный хоровод
Из облаков, теней и красок
Роскошной радости небес,
Любимых и забытых сказок,
Чей дух преданий не исчез.
Под вечер всё угомонится,
Заснёт, затихнет до утра.
В зеркальной глади отразится
Дорожка в сны из серебра…
Зеленя щипали на лугах.
В вешних водах силушку черпали.
И умчались, скрылись в облаках.
Их гнездовья далеко — за синей мглою.
Где в вершинах сосен — ветра свист.
Там озёра с чистою водою
Ждут весною перелётных птиц.
Так из года в год — весна и лето,
Осенью — обратный перелёт.
Может быть, теплей, сытнее где-то.
Родина детей к себе зовёт.
Вода и небо – моя стихия.
Порывы ветра здесь ни при чём.
Я просто очень люблю Россию,
Когда и небо – зарёй, ручьём.
Текут покуда зари напевы,
И луч надежды дрожит во мгле.
Горит ночами созвездье Девы,
Осенний ветер летит к земле.
Путь горизонта – вода и море,
И ветер ходит порой винтом.
Но может ветер утихнет вскоре,
И осень скроется за холмом.
Вода и небо – моя стихия.
Синь не поблекла, лишь звук уснул.
И осень снова пришла в Россию,
В ночном просторе – далёкий гул.
Бог сόздал воду в день второй творения,
и воды освятил Всевышний на Крещение.
Потоп накрыл земную твердь и грех,
обрушив воды с высоты небес.
Из пены Афродита родилась морской,
Париса восхитив небесной красотой.
Благословила Афродита красоту,
рожденье, плодородие, весну.
Вода натруженно крутила жернова,
Спасала в зной, и где была жара,
пустыню оросив небесной влагой,
вершителем была и работягой.
Волной цунами затопило «Фукусиму»,
а люди думали: она неуязвима.
Вода – спасенье, и вода – разруха,
веселье за столом, в братùне – медовуха.
Издалека течёт река и долго,
но обмелела вдруг родная Волга.
Кровь – не вода, но кровь с водой –
очисти душу чистою слезой.
Опять я отправляюсь в путь-дорогу,
Но, как и в первый,- крылья за спиной!
И все, что было, — талая вода, ей богу.
Всё лучшее, всё будет, и со мной.
И мне дано и мыслить, и смотреть,
На чистые поля, озера, горы, реки,
Потоки водопадов лицезреть,
Порою находясь в весенней неге.
Я не прошу бессмертья у потомков,
Нам все равно его не миновать:
Навеки будем паутиной тонкой
Иль облачком над ними проплывать.
В прозрачных каплях летнего дождя
Застыл красиво уходящий день.
И звёзды с высоты своей глядят
На отраженья сонные в воде.
А поутру умоется росой
И в мир ворвётся ветер налегке.
И будет дочка ножкою босой
Пугливо воду пробовать в реке.
В холодном ручейке в лесной глуши
Напьюсь воды и опьянею вдруг.
Жизнь водопадом бешено спешит
И ускользает струйками из рук.
А на песке размытые следы
Уводят в неизвестное меня.
Стихия оживляющей воды
Вновь где-то спорит с силами огня.
Но лишь вода так яростно-сильна,
Что может затушить огонь она.