Вынужден объясниться. Более полувека назад я написал первую стихотворную книжку «Предчувствие НИЧЕГО», в которой кроме эмоции отчаяния и беспомощности ничего по сути и не было. По этой причине нигде её не публиковал, хотя вполне можно было опубликовать в сети. Некоторые вещи из неё выносил на обсуждение Клубу, и ожидаемо вызвал неоднозначную реакцию.
То мое предчувствие, к сожалению – сбылось: Советский Союз развалился, хотя тогда, когда писались эти стихи, не было не малейших признаков этого. И вот теперь, через полвека, меня вновь обуяли такие же предчувствия, словно история, сделав виток по спирали, опять подошла к критической точке, но теперь уже в масштабе всего человечества. Но ведь и я теперь не беспомощный юноша «с горящим болезненным светом в глазах», а умудренный жизнью старец (в русской традиции старцы – отшельники-мудрецы), и весь мой жизненный путь, вся моя Судьба – возможно и был поиском ответа на надвигающую беду. И тогда у меня возник замысел — найти ответы на эмоциональные вопросы, поставленные в той моей первой книге. Не переписать, а как бы продолжить её, показав, как ТО виделось и воспринималось мною тогда, полвека назад, и как ТО ЖЕ САМОЕ видится и воспринимается мною сейчас. Замысел для меня – грандиозный, можно даже сказать судьбоносный, может быть даже это будет моей лебединой песней, и своеобразным отчетом на Страшном Суде.
А тут еще, так сказать, подфартило: в Клубе был объявлен предновогодний марафон. Участие в нем создавало ощущение реального настоящего времени: здесь и сейчас. И каждое опубликованное в марафоне стихотворение писалось мной можно даже сказать в режиме он-лайн: я его писал, вычитывал, и уже в течение часа – публиковал. Фундаментальную правку и выбраковку намерен делать, когда напишу (дай-то Бог), всю вторую книгу. Так что Клуб сам того не желая, оказал мне огромную услугу. Большое спасибо ему за это. И не взыщите, пожалуйста, если что сделал не так.
ПЕРЕРОЖДЕНИЕ (Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Силой жестокой песни к деревьям людей приблизил, в бронзовый колокол страха светились они языками, а я не хочу насилья… За восемь минут до краха меня в впопыхах забыли, и даже те, кто любили – рассыпали бисером мизер порядочности и веры. Так я по натянутым нервам, как птица, махая руками, над городом шел — мешками пророчеств живые листовки бросал, словно осень – листья. Я в них умолял влюбиться вновь в жизнь: ведь любовь – это воздух, которым мы дышим: удушье – рождает иллюзию счастья симптомом небытия, и сладостно — умиранье… И я — задыхаюсь, и в оду вмещаю и гнев, и проклятья, но все ж умираю… Ведь к раю забыл устремиться я в песне… Не в битве с не-жизнью, а в бегстве из мрака на свет — спасенье: в последнее в жизни мгновенье я понял, и вмиг возродился, точнее – переродился, и злобствовать перестал, и стал тем, кем быть я мечтал: смиренным, спокойным, кротким, летящим на огненной лодке, чтоб звездочкой Небу предстать, и с неба людей убеждать к любви возвратиться, воскреснув словами в небесной песне, на душу излив благодать…
Ветер дует, как ему позволяет роза ветров, или как он позволяет розе сбыться: всё решает относительность позы мысли. Правда, ветер в мыслях – весточка о склерозе. А снаружи он пространство обтягивает, как тело кожей, всем собой. Предметами прикидываясь похоже, принимает форму то облака, летящего оголтело, то лохматых веток, то лохматых прохожих. Говорят, если ветер случайно заходит в двери вместе с вами, — пора перемен для вас покроена: как влитая сядет. К детям таким ветром прилетает Мэри Поппинс. Ко взрослым… что только ни прилетает! Он силён и вечен. Крутит мельницу, надувает парус, сеет – любо-дорого (хорошо, не пашет!). Вот попробуйте бросить на ветер пару слов – прорастут, не сгинут. Но уже не ваши. А когда нам придёт пора становиться частичкой суши, где-то в верхних её слоях, сумрачных и промозглых, что останется над – сольётся с ветром. Мы говорим: души, но с точки зрения ветра это всего лишь воздух.
Как же это здорово увидеть своё творение в деле!!! Ольга, примите мои искренние поздравления. теперь только вперёд! Полагаю, что тем для новых сценариев достаточно.Ещё раз с несомненным успехом поздравляю Вас, Ольга!
Спасибо, Игорь! Ты и не мог прочитать пьесу, потому что она нигде не опубликована. Всё, что ты сказал обо мне хорошего, могу адресовать тебе в ответ — мы в одной упряжке.
Ольга, мои поздравления! Пьесу, говорю честно, не читал, но сам факт выхода наших пишущих людей на более высокую орбиту считаю замечательной удачей! Тем более, Ольга так много делает для нас с вами и в плане организации работы, и в редакторской деятельности. Знаю, читал и ценю её стихи, её прозу, но — такой приятный сюрприз — поставлена и играется на сцене театра пьеса! Дорогого стоит, Оля! Замечательно!
Помню, в детстве меня привлекали качели. Был волнительным в воздухе мнимый полёт. А соседские дети на лавках сидели, Ожидая как счастья качаться черёд.
Беспокойная юность – другие качели: Дух свободы зовёт познавать мир вокруг, Сквозь преграды, борьбу и дожди, и метели Добиваться победы, признаний, заслуг.
Только в зрелости мне надоели качели, Безмятежность становится в жизни мечтой. Хорошо, если сделала то, что хотела И довольна трудами своими, судьбой.
Я на пенсию выйду, и кресло-качели Для меня в самый раз – без движенья нельзя. Физзарядку, чтоб кости мои не хрустели, Нахожу по утрам наслаждением я.
Я спокойна. Мне кажется, ангел-хранитель В виде птички ко мне прилетал с детских лет. С ней я связана тонкой чувствительной нитью. Вон она, на берёзе. Привет!
Игорь, говорят, что песни нужно писать на простые по форме стихи, иначе песня не будет звучать. Но на мои стихи, даже на те, которые мне самой кажутся «не песенными», песни написаны, и очень неплохие. Я не хвалюсь, поверьте. Вероятно, Вы просто не нашли такое стихотворение, которое легло бы на Вашу гитару. Спасибо за отклик!
То мое предчувствие, к сожалению – сбылось: Советский Союз развалился, хотя тогда, когда писались эти стихи, не было не малейших признаков этого. И вот теперь, через полвека, меня вновь обуяли такие же предчувствия, словно история, сделав виток по спирали, опять подошла к критической точке, но теперь уже в масштабе всего человечества. Но ведь и я теперь не беспомощный юноша «с горящим болезненным светом в глазах», а умудренный жизнью старец (в русской традиции старцы – отшельники-мудрецы), и весь мой жизненный путь, вся моя Судьба – возможно и был поиском ответа на надвигающую беду. И тогда у меня возник замысел — найти ответы на эмоциональные вопросы, поставленные в той моей первой книге. Не переписать, а как бы продолжить её, показав, как ТО виделось и воспринималось мною тогда, полвека назад, и как ТО ЖЕ САМОЕ видится и воспринимается мною сейчас. Замысел для меня – грандиозный, можно даже сказать судьбоносный, может быть даже это будет моей лебединой песней, и своеобразным отчетом на Страшном Суде.
А тут еще, так сказать, подфартило: в Клубе был объявлен предновогодний марафон. Участие в нем создавало ощущение реального настоящего времени: здесь и сейчас. И каждое опубликованное в марафоне стихотворение писалось мной можно даже сказать в режиме он-лайн: я его писал, вычитывал, и уже в течение часа – публиковал. Фундаментальную правку и выбраковку намерен делать, когда напишу (дай-то Бог), всю вторую книгу. Так что Клуб сам того не желая, оказал мне огромную услугу. Большое спасибо ему за это. И не взыщите, пожалуйста, если что сделал не так.
(Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Силой жестокой песни к деревьям людей приблизил,
в бронзовый колокол страха светились они языками,
а я не хочу насилья… За восемь минут до краха
меня в впопыхах забыли, и даже те, кто любили –
рассыпали бисером мизер порядочности и веры.
Так я по натянутым нервам, как птица, махая руками,
над городом шел — мешками пророчеств живые листовки
бросал, словно осень – листья. Я в них умолял влюбиться
вновь в жизнь: ведь любовь – это воздух,
которым мы дышим: удушье – рождает иллюзию счастья
симптомом небытия, и сладостно — умиранье…
И я — задыхаюсь, и в оду вмещаю и гнев, и проклятья,
но все ж умираю… Ведь к раю забыл устремиться я в песне…
Не в битве с не-жизнью, а в бегстве из мрака на свет — спасенье:
в последнее в жизни мгновенье я понял, и вмиг возродился,
точнее – переродился, и злобствовать перестал,
и стал тем, кем быть я мечтал: смиренным, спокойным, кротким,
летящим на огненной лодке, чтоб звездочкой Небу предстать,
и с неба людей убеждать к любви возвратиться, воскреснув
словами в небесной песне, на душу излив благодать…
Ветер дует, как ему позволяет роза
ветров, или как он позволяет розе
сбыться: всё решает относительность позы
мысли. Правда, ветер в мыслях – весточка о склерозе.
А снаружи он пространство обтягивает, как тело
кожей, всем собой. Предметами прикидываясь похоже,
принимает форму то облака, летящего оголтело,
то лохматых веток, то лохматых прохожих.
Говорят, если ветер случайно заходит в двери
вместе с вами, — пора перемен для вас покроена: как влитая
сядет. К детям таким ветром прилетает Мэри
Поппинс. Ко взрослым… что только ни прилетает!
Он силён и вечен. Крутит мельницу, надувает парус,
сеет – любо-дорого (хорошо, не пашет!).
Вот попробуйте бросить на ветер пару
слов – прорастут, не сгинут. Но уже не ваши.
А когда нам придёт пора становиться частичкой суши,
где-то в верхних её слоях, сумрачных и промозглых,
что останется над – сольётся с ветром. Мы говорим: души,
но с точки зрения ветра это всего лишь воздух.
Всё, что ты сказал обо мне хорошего, могу адресовать тебе в ответ — мы в одной упряжке.
Но во втором куплете всё-таки сбой ударения, ведь дамы наверняка в джерсИ (одежде), а не в коронном владении Великобритании ДжЕрси.
Пьесу, говорю честно, не читал, но сам факт выхода наших пишущих людей на более высокую орбиту считаю замечательной удачей!
Тем более, Ольга так много делает для нас с вами и в плане организации работы, и в редакторской деятельности.
Знаю, читал и ценю её стихи, её прозу, но — такой приятный сюрприз — поставлена и играется на сцене театра пьеса!
Дорогого стоит, Оля!
Замечательно!
Помню, в детстве меня привлекали качели.
Был волнительным в воздухе мнимый полёт.
А соседские дети на лавках сидели,
Ожидая как счастья качаться черёд.
Беспокойная юность – другие качели:
Дух свободы зовёт познавать мир вокруг,
Сквозь преграды, борьбу и дожди, и метели
Добиваться победы, признаний, заслуг.
Только в зрелости мне надоели качели,
Безмятежность становится в жизни мечтой.
Хорошо, если сделала то, что хотела
И довольна трудами своими, судьбой.
Я на пенсию выйду, и кресло-качели
Для меня в самый раз – без движенья нельзя.
Физзарядку, чтоб кости мои не хрустели,
Нахожу по утрам наслаждением я.
Я спокойна. Мне кажется, ангел-хранитель
В виде птички ко мне прилетал с детских лет.
С ней я связана тонкой чувствительной нитью.
Вон она, на берёзе. Привет!
(по картине Луи Джовера)
Спасибо за отклик!
Душа моя, бессонница моя!
Порой поймем друг друга с полуслова.
Из тени вышел свет небытия.
Улыбки – части зеркала большого.
Магнитом сжался воздух-полустих.
Витраж твоих очей полупьянеет,
Лишь линий прикоснется впереди,
Что есть и на двоих то наважденье.