Личное знакомство Татьяничевой с Бажовым произошло весной 1929 года (ей было 13), он оказался отцом её одноклассника. Спустя много лет она вспоминала: «Окна одноэтажного дома, в котором жила семья Бажовых, были широко открыты. В одном из них я увидела удивительное лицо сказочного старика. Впрочем, глаза его светились удивительно молодо – открытые, горячие, с доброй лукавинкой. А стариком он показался потому, что лицо его пряталось в широкой волнистой бороде, какой я ни разу ни у кого не видела… Разве я могла предположить, что пройдут годы, и я встречусь с Павлом Петровичем как с известнейшим писателем, и что его «малахитовая шкатулка» станет одной из самых дорогих для меня книг, дивом дивным, кладезем мудрости и поэзии. И что судьба подарит мне потом незабываемые беседы, каждая из которых запомнится как событие…» (Татьяничева Л.К. 1978: 133) Чтобы помнили. Спасибо Вам, Полина.
Хорошо с тобой на даче попивать чаёк горячий, слушать птиц невидных споры и кукушки счёт нескорый, говорить пустые речи, обсуждать пустые вещи, понимающе молчать, молча взглядом провожать караваны облаков, майских медленных жуков, проходящую соседку и фасон её… очков, вспомнить что-то под конфетку, отхлебнуть остывший чай..., теребя в руке салфетку, взгляд твой встретить невзначай…
Соток пять, не больше, дача: минидомик и сарай, где хозяйка на ночь прячет свой садовый инвентарь; сад из яблони и груши, трёх смородинных кустов, двух крыжовенных колючих и в тени, под грушей стол; огород: чесночья грядка, парничок для огурцов и с морковью всё в порядке, семь картофельных концов, а для перцев и томатов есть тепличка в полный рост, лук, капуста, крессалаты, щавельку недлинный хвост… Но а главное не это. Не крыжовник и морковь. Здесь раздолье для поэта, Здесь ромашкина любовь. За картошкой, у забора, на хозяйском цветнике жил цветок с простым узором на изящном стебельке. Бело-солнечной ромашке было скучно здесь одной, ведь за яркостью рубашек не нашлось души родной. Но однажды за забором, за сосновою доской, над зелёным пыльным вздором, что с весны стоит стеной, гордо вскинул к небу свечку фиолетовый люпин — статью, цветом безупречен, как в курятнике павлин. И ромашка погадала на своих же лепестках, — поняла, что увидала своё счастье в двух шагах…
Дальше было что — не знаю… Дни тонули в море дел: огород, ремонт сарая — отпуск быстро пролетел, пролетели лето, осень, чуть помедленней зима, промелькнула яркой гостьей долго жданная весна… И пришло июнем лето, и ромашка расцвела…
* * * Загрустила осень, запечалилась. Плакать собиралась, да отчаялась: не осталось слёз — дожди закончились. Не шутить пришёл мороз настойчивый. Заморозил грусть в снежинки белые, в воздухе кружат снега несмелые. И покорно ждёт земля метелицу, — чистое надеть ей не терпится. Отгрустила осень, отпечалила…
Потеплело.
Сняли куртки.
Расчирикался апрель.
В термос чай.
В машину сумки.
Снова дачник я теперь.
Промелькнуло Глазуново.
Изумрудные поля.
Слева лес бежит сосновый.
Справа дачная земля.
На водонапорной башне
аист флюгером торчит.
Поминая день вчерашний,
ворон коротко кричит.
Пара вяхирей степенно
на руке нагой берёзы
обсуждают постепенно
приходящие вопросы.
Вот и крыша.
И ворота.
Ключ в замок.
Толкаю дверь.
Завожусь с пол-оборота:
прочь осенняя дремота,
прочь и зимняя зевота!
Снова дачник я теперь!
На даче гуляет погода,
чеснок быстро тронулся в рост.
Прошло-то всего-то полгода,
а будто бы вечность насквозь.
Лопата блеснула счастливо
в моих ослабевших руках,
и в землю охотно вонзилась,
разделывая в пух и в прах.
С зубастой улыбкою грабли
цепляли, тащили, скребли,
и ноги как руки ослабли,
в глазах закружились шмели.
Глотнула футболочка пота.
Да, вроде бы я не слабак,
привычная вроде работа,
но не был на даче полгода, —
полгода зимы как-никак.
Чтобы помнили.
Спасибо Вам, Полина.
Налетела метель ниоткуда.
Кто зачинщик? Да разве поймёшь!
Под заборами — белые груды,
на дорогах — бесснежие сплошь.
Никуда не зовущее небо,
не имеющее глубины,
позабывшее жгучего Феба,
позабывшее холод луны.
Машет крыльями глупая галка:
не летит, а в метели висит,
представляет себе (вот нахалка!),
что от крыльев её всё кипит.
Травка зеленеет,
Солнышко блестит;
Ласточка с весною
В сени к нам летит.
С нею солнце краше
И весна милей…
Прощебечь с дороги
Нам привет скорей!
Дам тебе я зерен,
А ты песню спой,
Что из стран далеких
Принесла с собой…
В декабре недавно ушедшего 2025-го года было 200 лет со дня рождения поэта А.Н. Плещеева.
С Новым Годом!
Я желаю всем здоровья, благополучия,
творческих находок, настоящих друзей.
Пусть всегда будет солнце в вашей жизни!
На фото — встреча нового 1964 года в детском саду №5.)
Хорошо с тобой на даче
попивать чаёк горячий,
слушать птиц невидных споры
и кукушки счёт нескорый,
говорить пустые речи,
обсуждать пустые вещи,
понимающе молчать,
молча взглядом провожать
караваны облаков,
майских медленных жуков,
проходящую соседку
и фасон её… очков,
вспомнить что-то под конфетку,
отхлебнуть остывший чай...,
теребя в руке салфетку,
взгляд твой встретить невзначай…
Соток пять, не больше, дача:
минидомик и сарай,
где хозяйка на ночь прячет
свой садовый инвентарь;
сад из яблони и груши,
трёх смородинных кустов,
двух крыжовенных колючих
и в тени, под грушей стол;
огород: чесночья грядка,
парничок для огурцов
и с морковью всё в порядке,
семь картофельных концов,
а для перцев и томатов
есть тепличка в полный рост,
лук, капуста, крессалаты,
щавельку недлинный хвост…
Но а главное не это.
Не крыжовник и морковь.
Здесь раздолье для поэта,
Здесь ромашкина любовь.
За картошкой, у забора,
на хозяйском цветнике
жил цветок с простым узором
на изящном стебельке.
Бело-солнечной ромашке
было скучно здесь одной,
ведь за яркостью рубашек
не нашлось души родной.
Но однажды за забором,
за сосновою доской,
над зелёным пыльным вздором,
что с весны стоит стеной,
гордо вскинул к небу свечку
фиолетовый люпин —
статью, цветом безупречен,
как в курятнике павлин.
И ромашка погадала
на своих же лепестках, —
поняла, что увидала
своё счастье в двух шагах…
Дальше было что — не знаю…
Дни тонули в море дел:
огород, ремонт сарая —
отпуск быстро пролетел,
пролетели лето, осень,
чуть помедленней зима,
промелькнула яркой гостьей
долго жданная весна…
И пришло июнем лето,
и ромашка расцвела…
Я уже писал об этом…
Ну, пока! Пойду! Дела!
Я сегодня в первый раз
ощутил лицом мороз,
и морозил «про запас»
я на улице свой нос.
Без перчаток и без шарфа
долго утром я бродил:
все аллеи в нашем парке
каблуками разбудил.
Я глотал морозный воздух,
будто в жаркий день пломбир,
и по лужицам промёрзлым,
как ребёнок я скользил.
Этим утром жил зимою —
настоящим февралём!
Надоело, я не скрою,
жить зимою ноябрём.
Ночь темна. Затей немного:
месяц плещется в реке
да вчерашняя дорога
остывает налегке.
Птичья тишь. И только скрипка
ноту держит в мураве
да вчерашняя ошибка
не сомкнулася в траве.
Стынет воздух. Быть туману.
Ночь чернеет на щеке,
и вчерашнего обмана
нет в моей пустой руке.
Загрустила осень, запечалилась.
Плакать собиралась, да отчаялась:
не осталось слёз — дожди закончились.
Не шутить пришёл мороз настойчивый.
Заморозил грусть в снежинки белые,
в воздухе кружат снега несмелые.
И покорно ждёт земля метелицу, —
чистое надеть ей не терпится.
Отгрустила осень,
отпечалила…