Назад тому лет шестьдесят толкнул ногой планету. С тех пор лет шестьдесят подряд топчу я землю эту. Разбил я сотни башмаков, сапог, штиблет, сандалий. Истёр я тысячи носков в дороге этой дальней. Бежал весеннею порой, шагал я бодро летом, осенний путь тащился мой до зимнего рассвета. И вот теперь бреду декабрь в плену воспоминаний, и знаю, что на свой корабль приду без опозданий.
Среди царства зимы, где февральская стужа в разгаре, где мороз под ногами сурово и скупо трещит, где гуляет метель в хулиганском белёсом угаре и где серое небо — солнценепробиваемый щит, заблудилась весна и присела, зелёной травою вдоль заснеженных улиц свои обозначив пути. И на этих путях тает снег, принесённый пургою, и всесильный мороз на пути не решится зайти. Паром дышит земля здесь. И галки пасутся крикливо, и, почуяв тепло, одуванчик толкает бутон. Может эта весна в феврале неуместно фальшива, но под этой землёй теплотрассы горячий бетон.
Над Счастливкою дух земляничный среди сосен, берёз и осин. Управляя машиной привычно, удираю от будней рутин. Я сюда еду, чтоб поклониться многократно родимой земле. Я сюда еду, чтоб убедиться — есть ещё искра Божья во мне.
И отвесив поклонов без счёта, удивляясь стерпевшей спине, я в машину сажусь неохотно — время здесь, несомненно, ценней. И с собой увожу я частичку очень щедрого дара земли.
Над Счастливкою дух земляничный, — приезжай и душой отдохни.
Счастливка – деревня в Мценском районе Орловской области. Население – 38 человек (2010 год).
Все прогнозы стали сказками. Телевизор нагло врёт. Дождь холодный необласканный сутки городом идёт. Лужи, ставшие озёрами, догоняют ширь морей. Ручейки, вчера весёлые, стали Терека грозней. А на улице центральной разлеглась вода Днепром, чтоб попасть на берег дальний, впору здесь пустить паром. Топчет, топчет дождь без жалости парки, крыши и мосты. Никакой назавтра ясности — вся надежда на зонты.
Отплясало лето и отпело. Сеет слёзы небо сентября. Ежедневно, став привычным делом, Не горит огнём с утра заря. Нет и звонких ранних птичьих песен. И в реке не плещется звезда. Есть лишь небо серое в завесе Долгого сентябрьского дождя. Он пленил осеннюю округу. Жалости в слезах его не жди. День за днём он топчется по кругу И совсем не хочет уходить.
Есть замечательные поэты (и не только поэты), о которых вспоминают только в круглые юбилеи. Это не справедливо, потому что это наша история, наша жизнь (в случае с Николаем Доризо и многими другими). А здесь — это наша эпоха, которая знаменита не только Бродским или Евтушенко (ничего против них не имею, но были и другие, не менее талантливые).
Поэты и писатели обычные люди и слабости человеческие их не обходили стороной. Когда -то писатели нам представлялись небожителями, но кто-то владеет словом, а кто-то пилой и молотком.
Назад тому лет шестьдесят
толкнул ногой планету.
С тех пор лет шестьдесят подряд
топчу я землю эту.
Разбил я сотни башмаков,
сапог, штиблет, сандалий.
Истёр я тысячи носков
в дороге этой дальней.
Бежал весеннею порой,
шагал я бодро летом,
осенний путь тащился мой
до зимнего рассвета.
И вот теперь бреду декабрь
в плену воспоминаний,
и знаю, что на свой корабль
приду без опозданий.
Среди царства зимы,
где февральская стужа в разгаре,
где мороз под ногами
сурово и скупо трещит,
где гуляет метель
в хулиганском белёсом угаре
и где серое небо —
солнценепробиваемый щит,
заблудилась весна
и присела, зелёной травою
вдоль заснеженных улиц
свои обозначив пути.
И на этих путях
тает снег, принесённый пургою,
и всесильный мороз
на пути не решится зайти.
Паром дышит земля
здесь. И галки пасутся крикливо,
и, почуяв тепло,
одуванчик толкает бутон.
Может эта весна
в феврале неуместно фальшива,
но под этой землёй
теплотрассы горячий бетон.
Над Счастливкою дух земляничный
среди сосен, берёз и осин.
Управляя машиной привычно,
удираю от будней рутин.
Я сюда еду, чтоб поклониться
многократно родимой земле.
Я сюда еду, чтоб убедиться —
есть ещё искра Божья во мне.
И отвесив поклонов без счёта,
удивляясь стерпевшей спине,
я в машину сажусь неохотно —
время здесь, несомненно, ценней.
И с собой увожу я частичку
очень щедрого дара земли.
Над Счастливкою дух земляничный, —
приезжай и душой отдохни.
Счастливка – деревня в Мценском районе Орловской области.
Население – 38 человек (2010 год).
Все прогнозы стали сказками.
Телевизор нагло врёт.
Дождь холодный необласканный
сутки городом идёт.
Лужи, ставшие озёрами,
догоняют ширь морей.
Ручейки, вчера весёлые,
стали Терека грозней.
А на улице центральной
разлеглась вода Днепром,
чтоб попасть на берег дальний,
впору здесь пустить паром.
Топчет, топчет дождь без жалости
парки, крыши и мосты.
Никакой назавтра ясности —
вся надежда на зонты.
Разрыдался ноябрь —
слёзы лил он на город неистово.
Оглянулся октябрь,
потрясая последними листьями.
Прикрываясь зонтом,
торопливо шагает прохожий,
отложив на потом,
все мечты на погоды хорошие.
Ждут в квартире тепло
и объятья любимого пледа,
и, погоде назло,
все мечты о характере лета.
Капнет грусть на ковёр
с небосвода зонта у окошка,
но слизнёт этот вздор
любопытная рыжая кошка.
Отплясало лето и отпело.
Сеет слёзы небо сентября.
Ежедневно, став привычным делом,
Не горит огнём с утра заря.
Нет и звонких ранних птичьих песен.
И в реке не плещется звезда.
Есть лишь небо серое в завесе
Долгого сентябрьского дождя.
Он пленил осеннюю округу.
Жалости в слезах его не жди.
День за днём он топчется по кругу
И совсем не хочет уходить.
С Полонским «близко познакомился», изучая литературное окружение Фета.
А Фетом болею давно.
Тихим дождём преддекабрьские слёзы
сыплет уставшее небо на парк.
Грач по газону шагает нервозно,
хмуро ворча самому себе: «карк!»
Всё! Отгорели пожары осенние.
Чёрные клёны дрожат без одежд.
Слёзы холодные не во спасение,
это предвестники белых надежд.
Вместо солнца подсолнух кивает.
Вместо неба зелёный брезент.
Третий день дачу душ поливает —
Вот такой в СНТ нашем тренд.
Где-то, где-то грустят трясогузки,
попритихли в кустах воробьи,
а земля от дождливой нагрузки
превратилась везде в кисели.
Не летают ни пчелы, ни мухи, —
на полёты погодный запрет.
Среди дачников грустные слухи
сеет, ставший родным, Интернет.
Все от Мейла до Яндекса с Гуглом
не дают на погоду добро, —
непогоду сулят в ночь и утром,
днём и вечером — только одно.
Плачет небо на лук и морковку,
на картошку и кабачки…
Я смотрю на него — всё без толку,
даже если смотреть сквозь очки.