Иосиф Гальперин

Надежда, что внуки увидят, не зря уйдя от качалки…

Да, и ищем не надежды, а оправдания…

Справедливое замечание, Ирина!
Вот открыл книгу «Шепот Вселенной», написанную Брониславой по-русски, сразу захотелось поделиться:
Острота ножа обратно пропорциональна
его ширине.
По крайней мере, так кажется
когда он проникает в мягкую беззащитность тела.
Но есть и другие широты, другие
просторы Есть белые волны времени
есть ласковые осколки жемчужин
есть ожидания бездонные и хромые
есть плач вытесывающий горе
не воспринимая тепло и снег.
Есть закоулки есть безутешность
покинутых санок и снов
есть зов зеркал…

Я, к сожалению, не смог выбраться в Бургас, но по словам Брониславы знаю, что фестиваль был очень насыщенным, хотя и компактным. Рад, что Болгария остается площадкой единения славянского слова.

Спасибо, Tatiana!

С праздником, дорогие коллеги! Сегодня с утра я написал о нем в ЖЖ i-galperin.livejournal.com/723770.html, а вечером в нашей деревне Плоски будет отмечаться 80-летие читалиште (библиотеки) «Светлина».

Лена, думаю, это лучше спрашивать у Айдара. Знаю, что есть и сейчас молодые авторы, пишущие на башкирском, но ценно ли это, самостоятельно ли — не знаю. Сам Айдар пишет по-русски, руководит литобъединением, занимается и Союзом писателей Башкортостана, редактирует газету «Истоки» — и все это на русском.

Спасибо, Елена, за обращение к близкой для меня теме! Я уехал из Башкирии 30 лет назад, но продолжаю сохранять уважение к таланту и масштабу мысли Мустая Карима, благодаря знакомству с ним удалось близко столкнуться с Расулом Гамзатовым, Давидом Кугультиновым и Кайсыном Кулиевым — его фронтовыми разноплеменными друзьями. Особенности восточной поэзии, ее нарратива никогда не были мне близки по творческому методу, но мне было важно передать ход поэтической мысли Мустая, например, я сделал несколько переводов с башкирского, что-то было опубликовано. Кроме подстрочника изучал и звучание стиха, его ритмику. Мой младший товарищ Айдар Хусаинов великолепно перевел башкирский эпос «Урал-батыр», сейчас переводит народные старинные песни, говорит, что даже в военных темах никогда не встречается воспевание агрессии. Ему легко — он по-настоящему двуязычен, а мне приходилось многое уточнять, не рассчитывая на интуицию. Поэтому я считаю своей лучшей работой перевод стихотворения моего друга Виля Гумерова (по тюркской традиции, он писал под псевдонимом — Кабир Гумер). Виль рано умер, не раскрывшись во весь рост, но и сейчас среди башкирских поэтов остается образцом вкуса глубины. Получается, что мой перевод стал стихотворным памятником ему.

* * *

Могильный камень плечи опустил,
как будто на степном водоразделе
застыл орёл и смежил дуги крыл,
устав искать невидимые цели.

Чья плоть связала камень и орла?
Летавший всадник недвижим в могиле.
Степь безымянный сон подстерегла
и маками своими опоила.

Закат полынный порох подожжёт,
но камень и тогда не шевельнётся -
он знает, что сгоревшее жнивьё
у ног его цветами развернётся.

Личность или общество, дерево или древо — одинаково живут в развитии. Вот когда его нет, тогда и происходит омертвление, а то и скатывание к первобытному, инстинктивному миру. Стратификация общества — это и индийские касты, и разделение на сословия или классы, понятно, что Вы, как думающий человек, не могли пройти мимо. Но обвинять стоит не одних «низших», а и отсутствие социальных лифтов, намеренное — снизу или свыше — упрощение потребностей, уродливое образование и отвращение общества от всего, что заставляет думать, делать выбор.

Сперва соглашусь с теми, кому нравится и размер, и вся остальная техника. Они позволяют думать над тем, верно ли построена мысль. Как человек сейчас сугубо деревенский, сразу вижу одну серьезную натяжку, лежащую в основании образа. Я и сам писал много о сходстве судеб дерева и человека, поэтому включился быстро. Главное, что дерево, как и человек, не бывает только раскидистым или только прутиком. Оно растет, меняется, у него разная жизнь в разные этапы существования. То, что стало стволом, было не единственным, зачастую, побегом. Есть выбор вероятностей, а здесь — какая-то обидная предначертанность, отрицание единства развития, хотя автор и говорит о связи почвы и верхних веток, но в его осуждающем описании каждый элемент чем-то уже виноват. Схизматика, возможно, именно она и оттолкнула Игоря Исаева.Но все мнения не перечеркивают труда — и чисто поэтического, и мировоззренческого. Мало ли мы знаем стихотворений, лукаво скрывающих недоработки авторской мысли…

Анна, очень хорошо! Рад за вас и ваших читателей!

Мне казалось, что итогом — мысль позитивная…

Благодарю, Виорика! Можно долго отвечать на Ваш комментарий, поэтому дам только тезисно. 1.Сопереживание — это и есть любовь, любовь — не всегда благостное приятие. 2. В одном произведении совершенно не обязательно умещать всю гамму мыслей и чувств, тем более — в маленьком стихотворении. развернуто я пишу о современности в прозе, зайдите на Прозу.ру. 3. Дать читателю надежду, катарсис — это дать ему возможность самому найти внутри себя точки, которые позволяют преодолеть гнетущее состояние.

Примерно так я и представлял логику автора, но и тут есть сомнения. Искрист — это костер, искра отделилась и погасла, бриллиант же бросает отсветы вполне повторяемые при одинаковом освещении. Хотя бриллиант может, видимо, бросать искры, но не быть искристым — то есть, не в этом его особенность, мне кажется. А Вы и ты — это частая путаница, объясняемая примерно вашими словами, но они не обыграны, поскольку подтекст здесь необязателен, не единичен.

Довольно высокий уровень исполнения, поэтому позволяет говорить о внутренних огрехах, которые совсем неочевидны. «Искрист» и «примитивист» — антагонисты, примитив — это всегда в лоб, одним напором, а искры предполагают что-то более вычурное. А в четвертой эпиграмме переход с «Вы» на «ты» неоправдан и не обыгран.

Я стал знакомиться с поэзией Игоря Царева после его смерти, а потом вдруг понял, что знал его не один десяток лет — под другой фамилией, сначала в газете «Труд», а потом в «Российской». И был поражен его скромной гордостью, позволившей ему жить в журналисткой среде неразгаданным, не растраченным. Хорошо, что его друзья стали нашими!

Хорошо! Только — петербургские.

Добрый день, Николай!
Вот такое совпадение из 1969 года:
* * *

На нас на всех — печать кентавра,
его тавро, его резьба,
нас мучает светло и тайно
парнокопытная судьба.

Нам всем подковы не на счастье — на бой сковали кузнецы,
и плеск копыт всё чаще, чаще
летит сквозь броды и мосты,
и мы оглядываем дико
свой конский круп, литую грудь,
свои божественные лики,
свою нечеловечью суть…

Мы говорим, мы учим строго,
кто на рысях, кто за столом,
но наши спины-недотроги
уже привыкли под седлом.

Ученики: Гераклы, люди
сильнее нас, умнее нас.
Труба будённовская будит
у нас в душе былой приказ,
наш эскадрон всё мчится, мчится
дорогой пыльной и слепой,
движенье — бог!

… И вечный бой,
покой нам только снится.

1969 год.

Мы держим за вас всех кулаки…

Надежда, наш компас земной! Чем шире глаза раскрыты у надежды, тем больше она может увидеть, тем большему количеству людей просиять. Смелости, энергии, дерзости — то есть, вдохновения!