А я в этих строках усмотрела дистих. Здесь упомянули о злободневной проблеме- отсутствие бензина. Решила чуть изменить слова из песни Колы Бельды и напишу так: На мопеде -хорошо! На машине — хорошо! На оленях лучше!
Продолжаю путешествие по аномальной стихозоне. Стихи Татьяны Федоровой — это полёт сквозь миры, где реальность переплетается с волшебством, потусторонним мистическим миром. Её поэзия балансирует на грани между безумием и озарением, между земным притяжением и жаждой свободы. Её ЛГ -стихия, неукротимая сила, чья «патология» — это не болезнь, а дар, проклятие или предопределение. Антитеза «Избавиться от мании свободы / И перестать бояться высоты» особенно пронзительна — словно предельное освобождение приходит лишь через страх и полет, который заканчивается падением. Во втором стихотворении возникает серия ускользающих образов: птицы, свечи, мартовский ветер, падающие жёлуди, которые созвучны теме расставания. Здесь больше тишины, чем слов. ЛГ растворяется в природе, её голос сливается с шумом листьев и криками грачей, чтобы зазвучать в финале горькой иронией: «Просто, наверное, плохо работает почта;/ Впрочем, возможно, что я/ Ничего не пишу…» А в «Вальпургиевой ночи» ЛГ мистически преображается, уводит читателя в потусторонний мир, где женщина становится стрекозой, нетопырем, болотным огоньком, но ровно до полуночи. Чтобы потом вернуться в город, где "каждый дождь стекает в никуда", где бездомные кошки напрасно ждут писем, а «пьяные художники во сне/холсты вставляют в рамы из-под окон» и никогда не смогут «нарисовать летящих птиц».
Ведя через разные стихи какой-то общей тропкой, Татьяна возвращает и ЛГ, и нас к размышлениям о невозможности удержать полёт — ни в искусстве, ни в жизни. Но оставляет нам глоток надежды: «Но мы летали, помните, во сне?» И хочется летать… во сне и наяву!
Он хотел подарить ей луну со звездой — Ей такого не надо. Теперь он с другой. … -Дорогая, прекрасней тебя в мире нет! -Это всё? -Нет, конечно. А что на обед? …
Склонили головы жирафы.
Куда ни глянь — одни лишь штрафы!
1.Пчела в трудах с утра до ночи.
Бездельник-трутень пьёт лишь мёд!
2.Где взять бы скатерть-самобранку?
Цены скачут в потолок!
На оленях лучше!
А было все во сне, так тихо, мило, просто.
Да только остров был необитаем.
Остынет. Но не убежит…
Стихи Татьяны Федоровой — это полёт сквозь миры, где реальность переплетается с волшебством, потусторонним мистическим миром. Её поэзия балансирует на грани между безумием и озарением, между земным притяжением и жаждой свободы. Её ЛГ -стихия, неукротимая сила, чья «патология» — это не болезнь, а дар, проклятие или предопределение.
Антитеза «Избавиться от мании свободы / И перестать бояться высоты» особенно пронзительна — словно предельное освобождение приходит лишь через страх и полет, который заканчивается падением.
Во втором стихотворении возникает серия ускользающих образов: птицы, свечи, мартовский ветер, падающие жёлуди, которые созвучны теме расставания. Здесь больше тишины, чем слов. ЛГ растворяется в природе, её голос сливается с шумом листьев и криками грачей, чтобы зазвучать в финале горькой иронией: «Просто, наверное, плохо работает почта;/ Впрочем, возможно, что я/ Ничего не пишу…»
А в «Вальпургиевой ночи» ЛГ мистически преображается, уводит читателя в потусторонний мир, где женщина становится стрекозой, нетопырем, болотным огоньком, но ровно до полуночи. Чтобы потом вернуться в город, где "каждый дождь стекает в никуда", где бездомные кошки напрасно ждут писем, а «пьяные художники во сне/холсты вставляют в рамы из-под окон» и никогда не смогут «нарисовать летящих птиц».
Ведя через разные стихи какой-то общей тропкой, Татьяна возвращает и ЛГ, и нас к размышлениям о невозможности удержать полёт — ни в искусстве, ни в жизни. Но оставляет нам глоток надежды: «Но мы летали, помните, во сне?»
И хочется летать… во сне и наяву!
А билет послал он маме, не получится втроём!
…
-Дорогая, прекрасней тебя в мире нет!
-Это всё?
-Нет, конечно. А что на обед?
…