Рижское гетто — базар спекулянту!
Озолотиться надумал латыш
И, бессердечным блистая талантом,
Гниль овощей обменять на барыш.

Он часовому на въезде в концлагерь
Взятку в карман положил делово:
— Знаю, еврейки ведь с золотом ладят!
— Да не осталось у них ничего!

— Нет, попытаю я всё же удачу!
Зря что ли вёз я сюда эту гниль?!
Всё отдадут эти жалкие клячи
Ради детей, будь не ладны они!

И на фургоне с гнилою картошкой
В гетто заехал подлец торговать.
Вдруг под колёса с бездыханным крошкой
Бросилась, словно безумная, мать.

В грязной руке золотые с цепочкой
Держит часы — обменять на еду,
Чтоб оживить дорогого сыночка.
Понял латыш: он при жизни в аду…

— Эй, полоумная! Прочь от фургона!
Высыпал гниль, позабыв, что хотел.
— Ну-ка, в мешки! Может, и не догонят!
Не до прощаний! Спасу я детей!

Слёзы глотая, сыночков и дочек
Поцеловали еврейки, дрожа.
А выезжая, латыш что есть мочи
Крикнул:
— Ты прав! Нет у них ни шиша!

Мчал, как чумной, без разбора дороги
Он к партизанам всю ночь. Эту мать
Он не забыл и евреек, что ноги
В гетто пытались ему целовать.

Дети в фургоне не пискнули даже.
От матерей увозили их жить.
Ну, а латыш спекулировать дальше
Так и не смог…
Совесть не задушить.