Илья Подковенко. Номинация "Новое имя". Конкурсная подборка
«Поэзия»
Скифское
Когда горит дворец
И вчерашний венец
Пророчит гибель –
Берегись.
Когда волна
– последствие разлома –
На пороге дома
То земля уходит из под ног.
Кто не продрог,
Не убоялся тьмы,
Толщи воды,
Чьи миры
Водонепроницаемы –
Те на волне.
Но есть те,
Кто пришел на коне,
С мечом кривым в руке,
И поджёг сады,
И сжёг миры,
И вызвал волну.
Есть ли выбор с кем быть?
История правит – и ты
Либо на коне,
Либо на волне,
Либо во тьме.
***
Безбожно безбрежно.
Будто
талантливый сын превзошёл своей работой
проходное творенье гениального отца.
Так что же, бежать в исступленье,
как пьяная, косая строка?
Или ждать продолжения?
Кто мне судья,
когда Бог признал
во мне друга — не раба?
Да и будет ли отец завидовать успеху сына,
когда сын – его главное творенье?
Признаться...
Хоть богохульником зови, хоть режь, но
я надеюсь, он, отец, зайдёт
вдохнёт
и скажет:
до чего же у тебя здесь
Безбрежно!
***
Не скажу. Не напишу. Ни слова.
Ни взгляда, ни жеста. Ни полутона.
Схороню, сберегу, сотни раз спрячу.
Всё твоё — моё. Я в тебе. Никак иначе.
Важнее слов есть только Слово.
До Него не дотянуться. А иного -
Мне не сказать, не написать, чтоб не вышло грубо.
Грехом умерщвления красоты грешил Иуда.
Стараюсь быть умнее, а всё то же.
Иуда был умён. Считай, святоша.
А святость оказалась в тишине,
В которой первый луч рассвета
замер на кресте.
***
"Россия съела меня,
как глупая чушка своего поросенка" – А. Блок
Если кому и суждено меня сожрать –
Пусть это будет Россия.
А до того она – жена и мать.
По-императорски красива
Её хворающая стать.
Не злопамятна, но явно истерична.
И кто вчера в фаворе был, сегодня
Претерпевает царства своего разделы. Лично
Она доводит до изнеможенья горем,
А после вьюг Сибири греет статусом столичным.
О, Мать-Россия! Родина зовёт… И мы встаём.
Как заповедано в скрижали, что отлита сталью
На каждом сердце русском. И потом,
Мы всё ведь понимаем с вами.
И потому всех мучеников свято бережём.
***
Если ты проснулся с чувством,
Будто бы тебя кто-то звал,
Знай –
Это был Байкал.
Он большой, дремучий и неспешный.
Молчаливый.
В общем-то, старик.
Порою смотришь – будто бы нездешний.
Порою смотришь – будто бы поник.
Но то задумчивость. А как иначе?
Чем глубже озеро –
Тем чернее дно.
И вот чернила, словно бы на сдачу,
Сквозь Ангару текут в твоё вино.
Спрут-судьба сокрыт на глубине.
Он видел многое, и вряд ли он разборчив.
Вампилов подтвердит, что в мокрой тишине
Почерк твой становится узорчив.
Один чернила тратит на бумагу.
А кто-то заливает их за воротник.
Мне все равно -
Я как казак, впервые вышедший к Байкалу -
В чем мой путь,
Я только что
Постиг.
Нежность
Ты проработаешь меня как травму.
"Важный опыт" – сообщит тебе психолог.
Он, как обычно, скажет правду,
Но от правды не всегда есть толк.
"Важный опыт"… Ты меня звала иначе.
Я кем-то был, но без тебя – не стал.
Проснусь в неясности, но не услышу плача.
Пойму, что оказался вновь не там.
Вечным душам, говорят, чужда поспешность.
Хорошо об этом думать средь наломанных дров.
Просто помни, что нас роднила нежность
В кровь разбитых кулаков.
***
П омолчим.
О тчего б не помолчать?
М ожет, мысль какая придёт, материализуется...
О пять
Г оворю невпопад, да глупости, шучу.
И нтерес приходит во время разговора,
Т олько надо начать говорить! Ах, да, помолчим…
Е сли же вдруг… Хотя бы пиши...
Верлибр про птицу
Я не хочу смотреть на птицу
Научным взглядом
Эти тонкие линии принимать
За обтекаемость формы
Для меня птица – творение
Сокрытого гения
И я смотрю на неё
Как на объект искусства
***
Семафором октябрьских красок
Тебе отправляю сигнал,
Принцесса таёжных сказок,
Тебя в трепет слов пеленал.
Глубокое, серое небо -
Качает нас всех колыбель.
Лечу за тобою я следом,
Ты листьев опавших метель.
В этот день, огнеокий и крохотный,
Мы бежим по излёту дорог,
Наполняемся лунными вздохами.
И мир так далёк, так далёк...