Неизвестные известные поэты. Иннокентий Анненский

20 августа (1 сентября) 1855 года в Омске в семье крупного чиновника родился Иннокентий Фёдорович Анненский – поэт, переводчик, литературный критик, педагог.

В 1860 года семья Анненских переехала в Санкт-Петербург. Сменив несколько гимназий, Иннокентий Фёдорович экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости и в 1875 году поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. В университете Анненский занимался сравнительным языкознанием и историей русского языка, овладел четырнадцатью языками, включая древнееврейский и санскрит. Окончил университет в 1879 году со званием кандидата – оно присваивалось выпускникам, дипломные сочинения которых представляли особую научную ценность.

Важную роль в жизни Анненского сыграл старший брат Николай Фёдорович, известный экономист и публицист: у него младший и живёт большей частью, и к сдаче экзаменов экстерном готовится с его помощью. Советы не печататься до 30 лет, давать стихам годами «вылёживаться» – станут законами для Иннокентия Федоровича до конца жизни.

Начало литературной деятельности Анненского относится к 1870-м годам, когда он начал писать стихи, но не делал попытки опубликовать их.

Березка

Я еду тенистой аллеей,
И ветви деревьев ко мне
Склоняются с лаской и сердце
Баюкают в радостном сне.

Умолкли порывы той бури,
Что здесь бушевала вчера,
И снова далекой лазури
В волнах отразилась игра.

Проснулася жизнь молодая,
Ключом она светлая бьет,
И только одна у дороги
Березка лежит не встает.

И чистою влагой напрасно
Роса ее кудри кропит,
На празднике радостном тихо
Березка поникла и спит.

Вчера головы перед бурей
Она не хотела склонить,
И жаркое солнце сегодня
Не может ее разбудить.

Мне грустно… Тоски и страданья
Картины встают предо мной.
Мне хочется плакать над этой
Так рано свершенной борьбой.

В 1877 году Анненский страстно влюбляется в Надежду Валентиновну Хмара-Барщевскую, вдову с двумя детьми, которая была четырнадцатью годами старше него. По окончании университета он женится на ней. Двадцатидвухлетний Анненский познакомился с тридцатишестилетней Надеждой Валентиновной, будучи репетитором двух ее сыновей. Сильное увлечение, стремительный брак и затем – многолетняя семейная жизнь, воспитание пасынков, рождение собственного сына Валентина… Возможно, именно эта история и собственно влияние Дины («Динушей» он называл ее в письмах) и обострили внимание Анненского к непредсказуемости и несправедливости бытия. Духовная жизнь Дины была непростой: раннее вдовство, оплакивание горячо любимого мужа, депрессия и попытки выбраться из нее с помощью обычных для рубежа XIX–XX столетий жизнетворческих практик. Жалея жену и наблюдая ее метания, и тоску по первому мужу, и душевную неустойчивость, выражавшуюся то в чрезмерной чопорности (костюмы, белила…), то в неуместной же сентиментальности, Анненский «безразлучно» был с нею рядом, видимо находя в их союзе какую-то особую музыку, пусть и опустошающую, и лишающую сил.

Стансы ночи

О. П. Хмара-Барщевской

Меж теней погасли солнца пятна

На песке в загрезившем саду.

Всё в тебе так сладко-непонятно,

Но твоё запомнил я: «Приду».

Чёрный дым, но ты воздушней дыма,

Ты нежней пушинок у листа,

Я не знаю, кем, но ты любима,

Я не знаю, чья ты, но мечта.

За тобой в пустынные покои

Не сойдут алмазные огни,

Для тебя душистые левкои

Здесь ковром раскинулись одни.

Эту ночь я помню в давней грёзе,

Но не я томился и желал:

Сквозь фонарь, забытый на берёзе,

Талый воск и плакал и пылал.

Жизнь Анненского связана с педагогическим трудом. С 1879-го по 1890-й он преподает латынь и греческий в петербургских гимназиях, читает лекции по теории словесности на Высших женских (Бестужевских) курсах. Стремясь обеспечить семью, молодой преподаватель ведёт в гимназии до 56 уроков в неделю, что и совсем здоровому человеку не под силу.

Певцу

Мы не хотим печальных песен,
Нам скучен твой унылый стих.
Стряхни, певец, забвенья плесень
Со струн веселья золотых.

И без того в груди довольно
Глухих скопилося скорбей,
И без того дышать нам больно
Под гром победы, звон цепей.

На дикой оргии разврата,
Среди бичей и лжи и слез
Душа вся ужасом объята...
Дай ей вкусить от светлых грез.

Ты миг святого упоенья
Дай ей измученной борьбой,
И в беспечальные селенья
Перенеси ее с собой.

Среди угрюмого ненастья
Под стон, и свист, и ропот бурь
Открой ей мир свободы, счастья
И неба ясную лазурь.

Чтобы потом, когда страданья
Наполнят чашу до конца,
Хоть светлых грез очарованье
Смягчало тернии венца.

В 1891 году он был назначен на пост директора киевской гимназической Коллегии; в дальнейшем директорствует в 8-й петербургской гимназии (1893 – 1896) и Николаевской гимназии в Царском Селе (1896 – 1906). Чрезмерная мягкость, проявленная им, по мнению начальства, в тревожное время 1905 – 1906 годов была причиной его удаления от этой должности: он переведён в Санкт-Петербург окружным инспектором и остаётся им до 1909 года, когда незадолго до своей смерти выходит в отставку.

Библиотека

Я приходил туда, как в заповедный лес:

Тринадцать старых ламп, железных и овальных,

Там проливали блеск мерцаний погребальных

На вековую пыль забвенья и чудес.

Тревоги тайные мой бедный ум гвоздили,

Казалось, целый мир заснул иль опустел;

Там стали креслами тринадцать мёртвых тел.

Тринадцать жёлтых лиц со стен за мной следили.

Оттуда, помню, раз в оконный переплёт

Я видел лешего причудливый полёт,

Он извивался весь в усильях бесполезных:

И содрогнулась мысль, почуяв тяжкий плен, –

И пробили часы тринадцать раз железных

Средь запустения проклятых этих стен.

Иннокентий Анненский считается представителем символизма в поэзии, но он был необычным символистом, он не вмещался в русло этого течения. Его поэзия при всей её интеллектуальной сложности и аллегоричности никогда не страдала невнятицей, оторванностью от жизненных реалий, чем грешат многие символисты.

Стихи Иннокентия Анненского полны душевности и жалости к людям и вещам, в них мир вещей переплетен с миром людей и наделен душой. Мы открываем в его стихах «вещный мир», больно и страстно сцепленный с человеческим существованием. Старая кукла, смычок и струны, шарманка, маятник и часы, «шар на нитке тёмно-алый» выступают в лирике поэта не просто как образы и аллегории, а как соучастники и свидетели скрытого трагизма жизни. Человек жалеет вещь, и она отвечает ему взволнованно-страстным рассказом о его же, человека, страданиях, приоткрывая всю темноту и глубину муки.

Смычок и струны

Какой тяжелый, темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
Касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!

Кому ж нас надо? Кто зажег
Два желтых лика, два унылых…
И вдруг почувствовал смычок,
Что кто-то взял и кто-то слил их.

«О, как давно! Сквозь эту тьму
Скажи одно: ты та ли, та ли?»
И струны ластились к нему,
Звеня, но, ластясь, трепетали.

«Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? довольно?..»
И скрипка отвечала да,
Но сердцу скрипки было больно.

Смычок все понял, он затих,
А в скрипке эхо все держалось…
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.

Но человек не погасил
До утра свеч… И струны пели…
Лишь солнце их нашло без сил
На черном бархате постели.

Ещё в Киеве возник грандиозный замысел Анненского – перевести на русский язык все 19 трагедий Еврипида. Переводы по мере завершения публиковались с предисловиями-истолкованиями в «Журнале Министерства народного просвещения» и вышли посмертно в четырёх томах (1916–1917). С этой огромной работой связаны и собственные драматические произведения Анненского: «Меланиппа-философ» (1901), «Царь Иксион» (1902), «Лаодамия» (1906) «Фамира-кифарэд» (1906).

Занимался Анненский также и поэтическими переводами французских классиков – Бодлера, Малларме, Леконта де Лиля, Рембо, Верлена.

Сон, с которым я сроднился

Сонет

Мне душу странное измучило виденье,
Мне снится женщина, безвестна и мила,
Всегда одна и та ж и в вечном измененье,
О, как она меня глубоко поняла…

Всё, всё открыто ей… Обманы, подозренья,
И тайна сердца ей, лишь ей, увы! светла.
Чтоб освежить слезой мне влажный жар чела,
Она горячие рождает испаренья.

Брюнетка? русая? Не знаю, а волос
Я ль не ласкал её? А имя? В нём слилось
Со звучным нежное, цветущее с отцветшим;

Взор, как у статуи, и нем, и углублён,
И без вибрации, спокоен, утомлён.
Такой бы голос шёл к теням, от нас ушедшим…

(Поль Верлен

перевод И.Ф. Анненский)

Всё это время он продолжает писать стихи и в 1904 году решается, наконец, их опубликовать. Сборник «Тихие песни» выходит под псевдонимом «Ник. Т-о». Псевдоним этот имел двойной смысл: буквы были взяты из имени Иннокентий, а «никто» – так назвался Одиссей, когда попал в пещеру Полифема.

Символисты (Блок, Брюсов) отнеслись к сборнику более чем сдержанно. Но Анненский и не рассчитывал на успех и понимание, признавался, что работает для будущего. После издания почти не замеченных «Тихих песен» он пишет, оттачивая свою чуждую всем стандартам критическую прозу, ряд оригинальных по мысли и слогу статей о Гоголе, Достоевском, Тургеневе, Чехове. Статьи были собраны в «Книге отражений» (1906); критика и публика встретили их с безразличием и недоумением. В 1909 году выходит вторая «Книга отражений», включающая, помимо статей о русской классике, исследования творчества Гейне, Ибсена, образов Гамлета и Иуды.

Сомнение

Белеет Истина на чёрном дне провала.

Зажмурьтесь, робкие, а вы, слепые, прочь!

Меня безумная любовь околдовала:

Я к ней хочу, туда, в немую ночь.

Как долго эту цепь разматывать паденьем...

Вся наконец и цепь… И ничего… круги...

Я руки вытянул… Напрасно… Напряженьем

Кружим мучительно… Ни точки и ни зги...

А Истины меж тем я чувствую дыханье:

Вот мерным сделалось и цепи колыханье,

Но только пустоту пронзает мой размах...

И цепи, знаю я, на пядь не удлиниться, –

Сиянье где-то там, а здесь, вокруг, – темница,

Я – только маятник, и в сердце – только страх.

Перенапряжение в работе и болезненные переживания приводят к резкому обострению сердечной болезни. 11 декабря (по новому стилю 30 ноября) 1909 г. Анненский скоропостижно скончался на ступеньках Царскосельского (Витебского) вокзала.

Бесконечность

Девиз Таинственной похож

На опрокинутое 8:

Она – отраднейшая ложь

Из всех, что мы в сознанье носим.

В кругу эмалевых минут

Её свершаются обеты,

А в сумрак звёздами блеснут

Иль ветром полночи пропеты.

Но где светил погасших лик

Остановил для нас теченье,

Там Бесконечность – только миг,

Дробимый молнией мученья.

Источники:

artmuseum.ru/listofdays/09/01/Innokentij_Fedorovich_Annenskij

prlib.ru/history/619501

prosodia.ru/catalog/shtudii/desyat-klyuchevykh-stikhotvoreniy-muchitelnogo-innokentiya-annenskogo-s-kommentariyami/

bioslovhist.spbu.ru/alumni/annenskij-innokentij-fedorovic

libryansk.ru/innokentij-fedorovich-annenskij/

calend.ru/persons/3566/

45parallel.net/innokentiy_annenskiy/stihi/index.html

askbooka.ru/stihi/innokentiy-annenskiy.html