И что? Солженицын — боевой офицер-артиллерист, попавший в лагерь благодаря тем, кто сам под пули не лез. Патриот — иногда и с перебором. Не стоит путать любовь к Родине с любовью к начальству.
Я много на эту тему думал, немного писал. И о Великой Отечественной, и об Афгане, и о Чечне, о Беслане и Абхазии. Главное, чтобы спекуляция на кровных, выношенных чувствах не позволяла жуликам и ворам проворачивать новые войны. Они способны исказить до обратного любые светлые чувства.
Ног у него не было. Зато у звезды его – пять лучей. И воля Прокофия Нектова боли его мощней. Мальчишке понять это трудно, да? Как то, что степь – целина… У золота, даже нагрудного, меньше хлеба цена?
И вдруг по Телеграфному переулку, пропахшему селёдкой и керосином, мимо барака соседского к нам в полуподвал вразвалку шагает дядька, звезда на груди его сильной. Отец о нём пишет очерк и в гости его зазвал, Нектов кулак поставил – солнце рыжЕе пышет, он говорит о хлебе, комбайне – не о ногах. Отец вспоминает пехоту, в блокнот ничего не пишет. А я, глядя под ноги, думаю о протезах, каталках, культях…
Видел: руками — в булыжник ехал дядька другой, из половины нижней только крестец живой. Подшипников крик смертельный я буду потом вспоминать, когда самокат самодельный захочу на щенка сменять, Я думал…
Что ж нынче выдумывать? Был день, золотой, как зерно, и разговоры дымные, и белое в рюмках вино…
Не первая в памяти водка, а первый живой герой – зарубка на жизни короткой. Отец, пощажённый войной.
Дорогой профессор! Рад получить от вас весточку, вдвойне рад — что мы оказались в одной обойме на конкурсе «Созвездие духовности». Село Плоски, изображенное на обложке сборника, ждет вас!
Добрый вечер! Простите, что поздно включаюсь — только сейчас удалось. Молодцы наши женщины, выбравшие безупречный поэтический и человеческий ориентир, который заставляет расти над собой. Прекрасно, что наши балканские друзья ценят такой абсолютно русский питерский талант. Имя Анны Андреевны было одним из маяков для меня еще при ее жизни, ее последних годах, давало надежду, что пустозвонство не всегда будет зваться стихами. И поэтому я с таким волнением работал над пьесой «Бродячая собака», где она, практически, выступает главной героиней. Пьеса длинная, поэтому — простите за ссылку: pisateli-za-dobro.com/brodjachaja-sobaka.html
Михаил, добрый вечер! В Москве есть такое издательство «Пробел-2000», у них своя типография, директор — Иван Алексеевич Плигин. Если надо свяжу, напишите мне.
Да, действительно, если в себя не слишком влюблен, то пишешь все труднее — и все уверенней, одновременно, ответственней за слово. У меня там неточность: не порог восприятия, а порог возбуждения «поэтической мышцы».
Добрый день всем! Ольга задела хорошую тему, о которой давно хотел высказаться — применительно к стихам. Есть какой-то порог чувствительности, когда ощущаешь впечатление так, что хочется его понять, его развить, когда цепляет неожиданная гармония, в привычном или нет — не важно, вот тогда берешься писать, мучаешься, чтобы найти ход мысли поточнее, звук по гармоничнее, слово — неожиданней. А вот когда порог восприятия снижен — это и есть графомания, по-моему, она может быть у самого начитанного человека. Разболтанность, когда все представляется одинаково ценным — и новое, свое, переживаемое, и старое, уже кем-то высказанное, окуклившееся в восприятии…
Ног у него не было.
Зато у звезды его – пять лучей.
И воля
Прокофия Нектова
боли его мощней.
Мальчишке понять это трудно, да?
Как то, что степь – целина…
У золота, даже нагрудного,
меньше хлеба цена?
И вдруг по Телеграфному переулку,
пропахшему селёдкой и керосином,
мимо барака соседского к нам в полуподвал
вразвалку шагает дядька,
звезда на груди его сильной.
Отец о нём пишет очерк и в гости его зазвал,
Нектов кулак поставил – солнце рыжЕе пышет,
он говорит о хлебе, комбайне – не о ногах.
Отец вспоминает пехоту, в блокнот ничего не пишет.
А я, глядя под ноги, думаю
о протезах, каталках, культях…
Видел: руками — в булыжник
ехал дядька другой,
из половины нижней
только крестец живой.
Подшипников крик смертельный
я буду потом вспоминать,
когда самокат самодельный
захочу на щенка сменять,
Я думал…
Что ж нынче выдумывать?
Был день, золотой, как зерно,
и разговоры дымные,
и белое в рюмках вино…
Не первая в памяти водка,
а первый живой герой –
зарубка на жизни короткой.
Отец, пощажённый войной.
80-е годы.