Стих оживает в ритме первозданном.
Стих оживает в ритме первозданном:
то пульс бежит по венам мирозданья,
и разливается таинственным сказаньем,
в котором зашифровано призванье
Всего и Вся.
Поэт чело ломает:
он ничего в себе не понимает,
он не умом, а чутким сердцем знает:
играет музыка — когда стих оживает.
И нету слаще музыки небес:
так лишь себе под нос мурлычет лес,
когда дух вечности, приобретая вес,
с моей мечты на землю грузно слез,
и воплотился незаметно в стих
оживший.
И Хаос в душе затих:
а стих и дух – союз бессмертный их –
ответственность взвалили на двоих
за мирозданье,
благостью омыв
презренный быт и плачь прибрежных ив,
гнездо любви в звенящей кроне свив,
и флаг над ним надежды водрузив.
И стих, и дух – основа всех основ
всего живого на земле – из снов
мы выбираемся на свет, как из оков,
по лестнице веревочной из слов.