Случаи жизни Владимира Андреевича

   Владимир Андреевич и женщины  
   Женщин Владимир Андреевич не любил и встреч с ними опасался. Они же, завидя его, сбегались с разных сторон, а он от них прятался. Когда постарел, женщины перестали обращать на него внимание, зато сам Владимир Андреевич словно взбесился. Ему стали нравиться даже немолодые продавщицы и небрежно одетые кондукторы городских автобусов.
   Приобрёл новый костюм, покрасил оставшиеся на затылке волосы. Не помогло! Отпустил бороду, стал носить тёмные очки. Мимо! Сбрил бороду, купил шляпу. Всё зря! В напрасных поисках прошло несколько никчёмных лет.
   За это время трижды побывал в горах, написал книгу о миграции морских котиков, прыгал с парашютом, читал по радио стихи для детей, дирижировал симфоническим оркестром. Тренируя силу рук, сломал в государственных учреждениях четыре подоконника. Всё это ни к чему не привело. Отчаялся-запил, махнул на всё рукой, стал жить как прежде, без мыслей о женщинах.
   И тут всё переменилось. К нему стали приставать на автобусных остановках, звонили по ночам, подкидывали в карманы стыдные записки. Помня прежние печали и опасаясь спугнуть неожиданное счастье, Владимир Андреевич никаких шагов со своей стороны не предпринимал. Он платонически радовался успеху у лучшей половины человечества, делая виды, что его это вовсе не касается. Но загадочная улыбка не сходила с его лица.
 
   В поезде  
   Если Владимир Андреевич спал на спине, то храпел. Впрочем, лёжа на боку — тоже храпел. Ехал в поезде, досталось верхнее место. Не умещаясь большим телом на мизерной площади, он, спя, свешивался в стороны, и голова его тоже свешивалась. Если бы эти времена заметил скульптор, то без труда бы вылепил что-нибудь заслуживающее. Но скульптора в поезде не ехало, а остальные, не специалисты, смотрели без интереса.
   Владимир Андреевич и здесь не изменил своей природе. Он храпел так, что не спали в соседних купе, в соседних вагонах, а на больших станциях просыпались-плакали дети в комнатах матери и ребёнка.
   Что ему снилось в ту ночь, потом вспомнить не мог, память словно отшибло. Из тонкого мира в действительность проникло лишь движение, необходимое сценарию сна. Значимое там, здесь осталось тайной, а в поезде на второй полке плацкартного вагона трансформировалось в поворот со спины на бок. Сначала была выбрана неопасная сторона — прочная перегородка легко выдержала задумчивое стремление изменить планировку вагона. Беря реванш, сделал неуместную попытку в другую сторону. Получилось, хотя назвать это удачей я бы не решился.
   По дороге на пол он сломал складной столик, вылил на себя стакан остывшего чая, разорвал надвое чужое полотенце, исцарапал оконное стекло и разбил собственные очки, которые пытались уцелеть под подушкой. Никто, кроме Владимира Андреевича, не спал, поэтому всеобщий испуг произошёл раньше самого события. Все были в ужасе, а наш герой даже не проснулся. Тишина длилась самое незаметное время, и храп продолжился с той же ноты.
   Он лежал в узком проходе, устремлённый в неизведанное, обняв сильной рукой женскую туфельку 42-го размера. Остальное, того же размера, подпирало щёку, острый каблук казался высунутым клыком, и сам мужчина стал похожим на морское животное, выброшенное на берег неосторожной волной.
   А женщина смотрела на него со своей верхней полки почти с любовью, вздыхая и завидуя своей обуви.

   О вреде курения  
   Владимир Андреевич необъяснимо много курил. Совершенно измученный этой пагубной привычкой, он искал способы избавления и не находил.
   От иглоукалываний чесались уши, от рисового отвара тошнило, а желание курить не пропадало. Решил испробовать советы пенсионерки-учительницы. С утра напился пустырника, днём делал наклоны и приседания, вечером слушал мантры, под которые и уснул, расположив уставшее от борьбы с курением тело с юго-запада на северо-восток, вдоль предполагаемых силовых линий.
   Проснулся среди ночи. Звёзды в небе напоминали тлеющие в темноте сигареты, тысячи сигарет, а невидимые курильщики дразнили, кидая окурки прямо на землю.
   Чтобы заглушить желание, отправился на кухню и съел всё, что нашёл в холодильнике. До самого утра не хотелось ничего. Весь следующий день ел не переставая, ни разу не закурил. Через три недели совершенно спокойно проходил мимо табачных киосков, но в переднюю дверь городского транспорта не умещался.
   На работе под ним ломались стулья, дома треснула дубовая спальня, в ванну входил лишь наполовину. Жизнь стала невыносима. Услышал, что лишнему весу в организме не способствует курение. Стал выкуривать по две пачки в день. Вес не изменился, но прежняя пагубная страсть вернулась.
   Середина ночи, Владимир Андреевич у раскрытого окна, перед ним пепельница и сковорода с котлетами. В одной руке вилка, в другой тлеющая сигарета, глаза широко раскрыты. Он смотрит в небо, ждёт падающую звезду, и загадывает...
   Каждый раз одно и то же.
 
   Австралия  
   Владимир Андреевич обожал Австралию, хотя ни разу там не был. Европа тоже нравилась, хотя и там не бывал. Но Австралия казалась заманчивее. Там на деревьях повсеместно сидят сумчатые медведи, в траве бегают пушистые кенгуру, а местные жители каждый день ловят, не живущих в других местах, ночных бабочек. Это по рабочим дням.
   А по выходным — метают друг в дружку, не тонущие в воде, бумеранги и поют красивые австралийские песни. Вот такая чудесная эта страна.
   Каждый раз вспоминая Австралию, Владимир Андреевич испытывал грусть. Он знал, что ему никогда там не бывать. Поезда в те края не ходят, а от самолётов с детства нехорошо.
 
   Сломанный телевизор  
   У Владимира Андреевича в телевизоре напрочь пропал звук. Две недели смотрел новости под шум играющей у соседей классической музыки. Обо всем приходилось догадываться, используя немые картинки и интеллект. От этого так поумнел, что стали приходить чужие люди — спросить за кого голосовать, куда двинется доллар и другие жизненные вопросы.
   Один из спрашивающих работал телемастером и за 10 минут наладил требующий длительного ремонта телевизор. Через три дня Владимир Андреевич стал прежним, никому ничего не подсказывал, а соседи, думая, что он жадничает, перестали здороваться.
 
   О врачах  
   Врачей Владимир Андреевич боялся с детства. За справкой или на медкомиссию шёл в поликлинику без желания. На всякий случай брал с собой электрошокер, купленный в охотничьем отделе универмага. И всё равно было страшно. Наверное, поэтому было страшно и врачам. Чувствуя недоверие пациента, они сами недолюбливали и опасались. Как увидят из окна, что он идёт, — закрывают кабинеты и прячутся.
   Однажды терапевт не успел закрыться из-за того, что уборщица снесла ключи. Владимир Андреевич заходит и конечно не догадывается, что беззащитный врач затаился под столом. Говорит на всякий случай: «Здравствуйте», а врач растерялся и забыл, что его как бы нету. «Добрый день»,- отвечает. Прямо из-под стола отвечает. Вышло довольно смешно.
 
   Ошибка почтальона  
   По субботам Владимир Андреевич на работу не ходил. С самого утра ложился на диван и читал всё, что скопилось в почтовом ящике. Оставшийся выходной смотрел в телевизор.
   Очередная суббота прошла как обычно, но в воскресенье почтовый ящик снова оказался непустым. Весь день, как и накануне, читал. Вечером, на последних страницах предпоследней газеты, заранее узнавал непрочитанное. Стало казаться, что проснулись неожиданные способности предвидеть неслучившееся.
   Мечтал, что будет делать с привалившим талантом, но вглядевшись внимательнее, опустошённо понял, что ничего особенного не произошло. Просто почтальон по недоразумению ошибки два раза принёс одинаковую почту.
 
   Владимир Андреевич — облако  
   Когда кто-нибудь случайно или в шутку трогал Владимира Андреевича за голову, то Владимир Андреевич прямо-таки выходил из себя. Зная, что голова главный человеческий орган, был уверен, что даже прикосновение к ней может привести к чему угодно.
   А прошлым летом сбежал из парикмахерской, когда стригущая его женщина, разговаривая с коллегой, облокотилась в то место на голове, которое у малышей называется «родничок». На самом деле, череп у Владимира Андреевича, как у большинства взрослых, давно зарос, и был прочен как корпус подводной лодки, но видимо старик Фрейд не ошибался, когда говорил, что детские переживания — это на всю жизнь.
   А может раньше, в другой жизни, лет 300 назад, неожиданно погиб от упавшего в голову метеорита, и теперь его ангел неспокоен, когда на неё, на голову, садится даже несильное насекомое.
   И вот бежит он по городу, с безумными глазами, с остриженной наполовину головой, мокрый от шампуня и переживаний, и хочется ему улететь с неустроенной земли, но тяжёлый череп и остальное бренное тело не пускают в небо. А так хотелось стать облаком.
 
   Стихотворение  
   Владимир Андреевич написал стихотворение. Он написал его шариковой ручкой на простой бумаге, словно это были не стихи, а что-нибудь обыкновенное.
   Прочитал то, что наделал и, не раздумывая, разорвал. Он решил, что мир ещё не готов к такому откровению. Если честно, то и сам Владимир Андреевич не был готов к этому совершенно.
    
   Таинственный посетитель
   В дверь позвонили. Посмотрел в глазок, увидел увеличенное изображение человеческого пальца, но всё-таки открыл. Незнакомый мужчина поздоровался, не дожидаясь приглашения, вошёл. Хотелось возразить, но из-за удивления от чужой наглости слова не прозвучали. Незнакомец прошёл в туалет и закрылся.
   Снова позвонили. Не открыл. Из туалета доносился треск отрываемой бумаги и пение. Подошёл и осторожно, как в чужую дверь, постучал. В наступившей тишине, старался различить присутствие постороннего, но ничего не услышал. Пытался открыть, и едва не сломал прочную металлическую ручку.
   Когда позвонили в третий раз, так захотелось поделиться своими сомнениями, но на лестничной клетке никто не присутствовал. В это время дверь туалета распахнулась и мужчина, не прощаясь, ушёл.
   Вечером звонки раздавались неоднократно, но ответственный квартиросъёмщик решил не рисковать.

   Деньги и честность  
   Владимир Андреевич нашёл денег. Их оказалось так много, что он испугался. По-настоящему законов никогда не нарушал, и быть уличённым теперь — тоже не хотелось. С детства его учили, что совесть дороже остального богатства.
   Отсчитав причитающиеся по закону 25%, остальное закопал, не оставив заметки, не запоминая приметы одинаковой природы и, расстроенный от своей честности, ушёл куда глаза глядят.

   В походе  
     Однажды Владимир Андреевич пошёл с туристами в поход. Спать на Земле опасался, поэтому вечером привязал себя к дереву, чтобы не упасть, и в таком виде пережил ночь. Утром забыл, что привязан, и, проснувшись, так и пошёл вместе с деревом. Все очень удивились.
 
   Цирк  
     Владимир Андреевич обожал цирк, но ходить туда опасался. Стоило ему появиться, как все забывали смотреть представление, показывали на него пальцем, кричали и аплодировали. Получалось чёрт знает что.
 
     Аплодисменты  
   На концерте Владимир Андреевич всегда громко хлопал, даже если артисты не заслуживали. Он где-то прочёл, что на руках расположены незаметные для глаз нервные окончания, влияющие буквально на всё, и хлопая в ладоши, можно избавиться от любой хвори.
   Однажды Владимир Андреевич аплодировал в полном одиночестве — и его забрали в милицию. Но это уже другая история.
 
   День рождения  
   Когда Владимиру Андреевичу исполнилось 50, он решил отпраздновать событие с друзьями. Раньше свои «бёфдеи» не отмечал, но неожиданно выдали премиальные, и сослуживцы замучили недвусмысленными намёками...
   Домой Владимира Андреевича принесли. Самочувствие отсутствовало. Урон был нанесён не только здоровью — импортные перчатки и вязаный шарф исчезли вместе с отечественной, но хорошей, шляпой. Ботинки не пропали, хотя ноги в них и были перепутаны, на пиджаке не хватало двух пуговиц, в кармане лежал незнакомый галстук мышиного цвета и совершенно чужой паспорт.
   Всё это, очнувшись под утро, осознал не сразу. Трезвость ещё не наступила, хотя опьянение уже не было таким вопиющим. Захотелось спеть что-нибудь нежное, но, вспоминая мотив, уснул и ничего из сна не запомнил.
   Увидел себя в зеркале и пожалел, что проснулся. Лица на лице не было. Что-то плоское без малейших человеческих признаков простиралось снизу-вверх, и справа налево и имело такие размеры, судя по которым, остальное должно быть величиной с дом. Прищурился, надеясь разглядеть что-нибудь не такое ужасное, и увидел криво вбитый гвоздь, на котором ничего не висело. Понял, что таких лиц у человеков не бывает, и стало стыдно...
   Отвернулся и узнал себя в прежнем виде. Оказывается, спутал ориентиры и пялился в противоположную голую стену. Размышляя об этом потом здоровой головой, Владимир Андреевич пришёл к выводу, что легко мог увидеть что-нибудь и похуже.
 
   Казённые хлопоты
   Владимиру Андреевичу, по необходимости случая, пришлось обратиться в государственное учреждение, для оформления недвижимости бумажным способом.
   Прожив беспрерывно два дня в душных коридорных очередях, и ничего для себя не добыв, ушёл домой нерадостный. Не хватало ума одной головы для перечисления участвующих лиц, запоминания количества необходимых справок и остального, нелишнего государству.    
   На следующее утро Владимир Андреевич явился для дальнейших хлопот о двух головах. Вторую, неучтённую, нарастил за ночь. Была она такая же одинаковая, только волосы оказались не седые и оправы очков ей не хватило.   
   Теперь Владимир Андреевич был спокоен, чувствовал уверенность силы и преимущество оборудованного успеха, но стоящий у входа вневедомственный охранник ничего не понял, и не разрешил даже войти.
 
   Красота спасёт мир  
   У Владимира Андреевича были красивые ноги, и никто об этом не догадывался. Очень хотелось, чтобы и остальные узнали, но подходящего случая не происходило.
   Часами стоял в прихожей перед зеркалом, и ничего. Не хватало свидетелей. Петровна, бодрая пенсионерка неопределённого возраста, увидев смело одетого мужчину, не смутилась, но и особого восторга не выказала. Она давно знала, что сосед по лестничной клетке — идиот. Владимир Андреевич ждал проявления чувств и не дождался.
   Следующая попытка была предпринята в тот же день. Заседающий возле подъезда женсовет притих, разглядывая явившееся чудо. Спортивных трусов не оказалось, пришлось довольствоваться семейными; футболка, съеденная молью, была заменена старой рубашкой, у которой, для придания ей легкомысленного вида, было не жаль оторвать рукава; вместо кроссовок пришлось надеть лыжные ботинки — другой спортивной обуви в доме не нашлось. Получилось что-то среднее между одичавшим летним туристом и заплутавшим с зимы лыжником.
   Чтобы облегчить окружающим понимание происходящего, побежал прямо от дверей. Лучше бы шёл пешком. Опасно устремлённая, почти падающая фигура лыжника без лыж магически притягивала к себе внимание живой и неживой природы. Птица замирала на лету, делая попытки упасть, деревья отказывались шуметь листьями и желтели, собаки переставали лаять и прятались кошки, продолжая смотреть широко раскрытыми глазками из неопасных кустов.
   Владимир Андреевич давно не бегал, и организм напрочь забыл несложный навык. Каждое отдельное движение могло быть верным, но согласованность отсутствовала.
   — Я же говорила — он дурачок, — Петровна победно оглядела притихших подруг.
   К счастью, он не услышал, другое волновало его. Это была совершенно новая техника бега, отдалённо напоминающая прыжки с гантелями. Такое проделывали древние греки на заре олимпийского движения. Прохожие шарахались, но смотрели с интересом, и он был счастлив. Стемнело. Хотел вернуться, но зажгли освещение.
   Фигура Владимира Андреевича, его зачарованные движения, где бы он ни появился, неизменно вызывали радостно-удивлённые восклицания, и лишь иногда показывание пальцем и неуместное «ржанье». Владимир Андреевич знал какой процент населения по статистике является дебилами, и происходящее официальным цифрам не противоречило. Людей становилось всё меньше, а скоро стали попадаться лишь милиционеры, которые смотрели совершенно равнодушно.
   Дорогу перебежала собака, похожая на кошку. Хотел остановиться, но привыкшее к движению тело, мстя за причинённые неудобства, не подчинилось. Бежал, пока впереди, в чаще притаившихся деревьев, не увидел светящиеся глаза. Остановился и, вглядевшись, различил на дереве кошку, похожую на собаку. «Кысь», — с ужасом подумал Владимир Андреевич.
   Он бежал, и его красивые ноги едва касались удивлённой земли. Остатки зря оторванных рукавов надулись, делая спину широкой, а голову, сравнительно со спиной, почти кукольной, глаза блестели неуспевающими упасть слезами. По сторонам не глядел, всюду мерещилась «кысь», хотя и сам он теперь мог напугать кого угодно.
   Когда израсходовался весь запас страха и приступ прошёл, понял, что заблудился. Делая бессмысленные зигзаги, Владимир Андреевич думал, что красота, спасая мир в целом, отдельного человека может и погубить. Родись он с кривыми, удобными для жизни ногами, ничего бы не произошло.
   Увидел человека, кинулся к нему, желая спросить. Человек не стал испытывать судьбу — сбежал. Обидно, если это был милиционер…
   Дома, лёжа в горячей ванне, вспоминал случившееся, смотрел на свои, искривлённые водой, ноги и думал такое, о чём ни написать, ни произнести вслух нет никакой возможности.
   У Владимира Андреевича были красивые ноги, но никто об этом не догадывался. И слава богу.
 
   Фамилия  
   Имя своё Владимир Андреевич не любил, иногда даже не отзывался на Владимира Андреевича. Фамилия тоже не нравилась — от неё вздрагивал.
   И вот он взял другое имя, сменил фамилию и уехал в далёкий город, где про него никто не слыхивал. Какое-то время всё было хорошо, но потом оказалось, что новое имя гораздо хуже прежнего, а фамилия — так вообще дрянь.
   Вернулся и стал жить под прежней фамилией, с прежним именем, не рассказывая о том, что произошло. Так что и вы про это – никому…