Кофе со вкусом ветра дальних странствий
О.Г.Минина
Кофе со вкусом ветра дальних странствий
Бывают дни, когда жизнь, словно богатырь на распутье, резко сворачивает с хорошо знакомого пути в сторону. Только выбор делает за тебя кто-то другой. И этот день был именно таким … Вместо гимназии, где ее уже ждали друзья, Женю отправили «догуливать лето», к тете в Келломяки. В августе она много болела, и родители на семейном совете решили, что морской воздух поможет ей поправить здоровье и вернуться к учебе с новыми силами. Никакие протесты и доводы Жени не рассматривались серьезно.
– Все догонишь, – уверенно сказал дедушка, – главное сейчас – окрепнуть духом и телом. А когда в здоровом теле здоровый дух, все задачи нипочем! – И добавил, видя, что она повесила нос, – Держись, Котейка, нас ждут великие дела!
Дедушка ободряюще похлопал Женю по плечу и ушел, оставив ее собрать чемодан.
«Не ждут нас никакие великие дела», – угрюмо подумала Женя, глядя ему вслед, «И ничего такого великого меня не ждет. Но даже если и так, почему я не могу жить, как я хочу, а не строить из себя то, что хотят другие?»
– Келломяки, Келломяки, Келломяки! – издевательски передразнила она маминого попугая, отчего тот сердито взъерошил перья и начал ворчать на Женю на своем птичьем языке.
– А Келломяки – это когда куком-мяком? (когда она бросала свою постель неприбранной на весь день, мама сердилась и говорила: «Ну что у тебя все куком-мяком!»). – А может это Коломяги или колымага?
– Келломяки – это по-фински «колокольный холм», – сердито ответил за маму папа, – и вообще, ты все вещи уже собрала? Пора ехать.
Всю дорогу на пригородном поезде Женя, отвернувшись, смотрела в окно на однотипный лесной пейзаж, тонкие осинки и березки среди сосен, уже начинающие желтеть и ронять круглые, как монетки, листья, и думала о том, что она, в сущности, такое, и что за человек? Она учится тому, чему ее учат, делает то, за что ее хвалят. А на самом деле, что она хочет? Кем и какой быть, что делать в этой жизни, к чему стремиться и куда идти? Самым пугающим было то, что на эти вопросы у Жени все еще не было ответа. «Хорошо им, – подумала она о родителях, – им уже все ясно, они уже выбрали свою жизнь и много успели сделать, чем можно гордиться. Вот в чем прелесть зрелого возраста и даже старости – ты уверен в себе, гордишься собой и своими делами, знаешь, чего ты стоишь, пользуешься авторитетом и славой. А у меня что? Ни авторитета, ни успехов, ни уверенности в себе, ни даже выбранного пути – сплошное перепутье. И нет гарантии, что тот поворот, куда ты сегодня свернешь, не окажется через пару лет фатальной ошибкой».
***
Поезд затормозил в очередной раз, и шумные пассажиры высыпали из вагона на станции Келломяки вместе с Женей. Листья приятно шуршали под ногами, когда она шла по дорожке, ведущей к тетиному дому. Терпкий запах прелой земли и нагретой последним осенним солнышком хвои уже откровенно намекал на конец лета. «Вот и лето прошло, а что там впереди? Дожди, сырость, серость, а потом холод и долгая зима. И вся эта прекрасная золотая желтизна покроется снегом и пропадет», – грустно вздохнула Женя.
К ее удивлению дом тети Матильды оказался стареющей деревянной дачей с изящными башенками, увенчанными медными позеленевшими флюгерами, с резными окошечками и даже с несколькими витражами. Просто сказочный зеленый теремок, посреди соснового парка на самом берегу Финского взморья!
На пороге ее встретил улыбчивый старичок в смешной китайской тужурке и берете, как у художника.
– Дядя Миша, – представился он, отряхивая руки о широкие штаны. – Давай свой чемоданчик, я провожу. Разувайся, раздевайся, твоя комната на втором этаже.
Комната, выделенная Жене, поразила ее своим великолепием. «Впрочем, «великолепие», даже не то слово – подумала она про себя, оглядываясь вокруг. – А какое то? Что-то «невероятное», «потрясающее», «захватывающее дух»!»
Огромное окно от пола до потолка во всю стену открывало восхитительный вид на Финский залив, с бегущими по нему барашками и затерявшимися где-то на горизонте белоснежными корабликами. Перед окном лицом к заливу стояли два плетеных кресла и небольшой кофейный столик с серебряным подносом, кофейником и двумя кремовыми фарфоровыми чашечками изящной работы.
– Это если вдруг кто-то придет в гости и захочется вместе попить кофе, глядя на залив, поболтать и помечтать, – перехватил ее удивленный взгляд дядя Миша.
Правую стену занимали дубовые шкафы с книгами на разных языках – старые и новые, с кожаными переплетами и золотым тиснением, и недавно изданные. «Вот это да! – улыбнулась Женя, – буду читать и смотреть на залив весь месяц!»
Кое-где между книгами стояли изящные охристо-черные греческие вазочки, расписанные сценами из мифологических сюжетов, алебастровые бюсты античных философов и поэтов, эмалевые иконы с удивительно тонким рисунком. Были еще костяные нэцкэ, бамбуковые кораблики, пожелтевшие папирусы в рамках, индийские шкатулки и слоники с цветными инкрустированными попонами – их можно было разглядывать часами!
– Все эти редкости Матильда Федоровна привезла из своих путешествий по миру. Или ей привозили в подарок ее многочисленные гости – тоже художники и путешественники, – пояснил дядя Миша.
Женя с трудом заставила себя оторваться и поставить на место яркую витражную «лампу Алладина» изумительной работы и посмотрела на стену напротив. Она была вся затянута розовато-бежевым ситцем, и на ней во всю ширину стены были развешаны акварели с изображениями залива, леса, цветов и птиц. Тонкие прозрачные оттенки пейзажей перекликались с нежной тканью и создавали сказочное ощущение какого-то эльфийского мира.
У последней стены – напротив панорамного окна – стоял большой широкий диван бежевого бархата с позолоченными шишечками и ажурной спинкой, чем-то напоминающей решетку Летнего сада. Завершал впечатление от этой необычной комнаты нежно голубой потолок, уходящий конусом вверх. На нем были изображены кучерявые облака, несколько парящих чаек и золотистые солнечные лучи, идущие по половине конуса, обращенной к кровати. С потолка спускалась люстра в виде ажурной птичьей клетки с золочено-бронзовыми опоясывающими ее веточками и листьями.
– Что за прелесть! Это прямо сказка! – невольно вырвалось у Жени.
Лицо дяди Миши расплылось в довольной улыбке:
– Мы так и думали, что тебе понравится! Нам казалось, что именно эта комната станет твоей по стилю и настроению. – Он слегка засмущался, теребя свой берет. – По сути говоря, ведь что такое дом человека? Это ведь не просто абы какое место, это место, где живет его душа. Ты ведь не только спишь и ешь дома, ты здесь отдыхаешь, думаешь, мечтаешь, творишь, наконец…. Иногда приходишь в дом, и можно с хозяевами уже не знакомиться, все о них можно сказать по тому, как они обустроили свой дом. Сразу видно, живет ли в этом доме душа или нет. Живет ли в нем красота или пустота. А хуже всего, если в доме живет хаос, беспорядок, грязь. В этом случае все это и в душах его обитателей. У таких людей и жизнь обычно не складывается, и отношения с людьми, и счастливы они бывают редко. Да… В общем, мир, который человек строит вокруг себя, и, прежде всего, его дом, обязательно должен быть красивым и наполненным смыслом.
– Вы прямо философ! – улыбнулась Женя.
– О, Вы даже не подозреваете, насколько Вы правы, мой друг! – раздался позади приятный голос. За спиной стояла, высокая и статная женщина, уже почти полностью седая, и по-мужски держа двумя пальцами мундштук, пускала колечки дыма. – Михаил Алексеевич много где побывал, много чего видел, много знает, и всегда готов пофилософствовать. Но, поверьте, слушать его – одно удовольствие!
С этими словами тетя Матильда взяла Женю за плечи и развернула к свету, чтобы лучше рассмотреть.
– Красавица стала! Когда-то была маленькой Котейкой, а теперь просто настоящая Онцилла! Это вид красивой дикой кошки, обитающей в Южной Америке – пояснила она, увидев смущение Жени. – А теперь располагайся, осваивайся и спускайся к ужину к 6 часам. Будь, как дома.
Михаил Алексеевич и тетя Матильда ушли, оставив Женю одну. Она бросила свою сумочку на диван и побежала к окну. Плюхнулась в кресло, а на другое положила ноги, едва скинув туфли. «Кто ко мне сюда придет пить кофе? Сама буду пить и смотреть на залив!» – подумала она с восторгом.
Дом действительно оказался потрясающим. В нем было множество комнат и лестниц, по которым можно было путешествовать часами и каждый раз открывать для себя что-то новое: то ветхий Устюжский сундук со старинным замком с секретом, то чудные платья с большими широкими юбками с кринолинами и потертые солдатские мундиры.
Тетя Матильда была художницей, и все эти, и множество других чудесных вещей были нужны ей для картин, чтобы нарисованные персонажи выглядели правдоподобно. У нее была большая мастерская на другой стороне дома, тоже с огромным окном во всю стену и видом на залив. Вся комната была заполнена мольбертами, скульптурами известных людей, только начатыми и уже законченными картинами, баночками с красками, множеством кистей и палитр, где растирали и смешивали разные оттенки. Женя могла часами сидеть на корточках, подперев щеки руками, вдыхать запах масла и акрила и смотреть снизу вверх на строгую и худую тетю Матильду за работой. Девочке казалось, что именно так – снизу вверх – и надо смотреть на художников, когда они пишут свои картины. Иногда работа не спорилась, и тетя Матильда начинала ходить из угла в угол, попыхивая своим мундштуком и что-то бормоча себе под нос.
В такие моменты она исчезала, и в воображении Жени возникал худой и мрачный капитан старого пиратского шлюпа, прокуренным голосом ругающийся «Карамба! Тысяча чертей».
***
Между завтраком и поздним обедом, который в доме называли ужином, пили кофе в большой белой столовой. Тетя Матильда, хитро прищуриваясь, обычно спрашивала:
– Вам какой кофе, мой друг, с землей, морской солью, или с ветром дальних странствий?
В первый день приезда Женя удивленно уставилась на хозяйку дома и сразу поняла, что навсегда влюбилась в эту прямую статную женщину с короткой мальчишеской стрижкой и неизменно обращающуюся к Жене на «Вы».
– С ветром дальних странствий! – не задумываясь, выпалила Женя.
– Да? – почему-то удивилась тетя Матильда, – а мне вот нравится с землей. Это кофе из Нигерии, мне его привез один знакомый писатель, который много и долго путешествовал по Африке. В нем чувствуется горечь земли и слезы рабов на невольничьем рынке… Знаете, мой друг, в нашей мирной и изнеженной жизни полезно бывает иногда вспоминать о существовании печалей и страданий… – И, словно спохватившись, что сказала что-то неуместное, добавила: – Ну, по крайней мере, для художника это точно важно. Иначе он перестает чувствовать и сопереживать своим героям.
Кофе «с землей» действительно имел землистый терпкий вкус и запах. Жене представлялась выжженная солнцем степь, высохшая полынь и редкие мутноватые источники посреди пустыни. Кофе с солью был горьковато-соленым, как брызги моря, захлестывающие рыболовецкий шлюп, в нем слышались крики чаек и людей, борющихся с морской стихией, сила и отвага, мощь и печаль, когда море одерживало верх над человеком.
Но самым любимым Жениным кофе так и остался кофе «с ветром дальних странствий» – он пах корицей и специями и был слегка кисловат на вкус. С ним, завернувшись в пушистый плед, хорошо мечталось о далеких заморских землях и приключениях. Он был горячим, как знойная пустыня, и, закрыв глаза, Женя представляла себе шумный восточный базар с пряностями, кричащими зазывалами, смуглыми красавицами и всадниками в чалмах. Или далекие острова в океане с дикими папуасами, корабли на рейде и отважных путешественников в джунглях Амазонки. Это было где-то далеко, в другом мире, куда отчаянно тянуло и сладко манило само ощущение его нереальности.
Здесь у тети Матильды, отчасти благодаря затяжным дождям, отчасти тому, что не нужно было ничего делать, Женя начала много читать, открыв для себя удивительный мир Хаггарда, Жюля Верна и Стивенсона. Сюжеты настолько захватили ее, что в своих фантазиях она воображала себя отважным пиратом, исследователем подводных глубин или отчаянным путешественником-авантюристом. Вся обширная библиотека тети Матильды была в ее распоряжении, не говоря уже о той, что наполняла ее собственную комнату.
– Удивительная вещь – книги, – заметила как-то тетя Матильда, заглянув к Жене и поднимая с ее столика увесистый томик. Они словно дверь в огромный мир, где ты никогда не был и никогда не будешь, но, благодаря другим, кто там побывал, этот мир вдруг, как по волшебству, становится твоим. Ведь именно ты путешествуешь вместе с героями, совершает открытия, переживаешь невероятные приключения. И все это становится твоей памятью, твоим опытом, твоим знанием, твоими чувствами. Чем больше книжных приключений, тем богаче память, сильнее мысль, разнообразнее чувства. Удивительно, правда? Как Вы думаете, друг мой?
Женя на миг задумалась.
– Наверное, все зависит от выбора: где путешествовать, с кем, что совершать и что переживать в своем воображении. Память ведь нельзя занять всем, что люди написали за всю свою историю. Поэтому человек выбирает – свои приключения, своих героев, свои эмоции. Это как в жизни: выбрав что-то одно, надо отказаться от чего-то другого. Но если с полки можно взять совершенно любую книгу, а потом поставить на место, недочитав, или читать одновременно несколько разных книг, то в реальной жизни так не получается. Нельзя попробовать разные жизни, чтобы понять, что тебе подходит. И нельзя поставить свою старую жизнь на полку и снять с нее новую.
Тетя Матильда долго и внимательно-удивленно посмотрела на Женю:
– Да, мой друг, в этом доме и Вы становитесь немного философом… Думаю, Вам непременно стоит поговорить с Михаилом Алексеевичем. Полагаю, что он бы сказал, что, только пробуя себя в разных ситуациях, и можно познать свою суть и свой путь. А это как пробовать читать разные книги – почти то же самое…
Но не только книги занимали все время Жени. К ее огромной радости, был в доме и темный чердак со старыми вещами – сваленными, развешенными, разложенными – в порядке или просто так. И можно было копаться в этих богатствах и брать любую вещь, чем Женя постоянно и пользовалась, находя для себя все новые сокровища. Она напоминала себе сороку, вытаскивающую из кучи что-то блестящее и уносящую себе в гнездо. Коллекция странных штуковин, которые перекочевали к Жене, постоянно росла. Здесь была и старая подзорная труба, и компас, и потрепанные временем карты, и какая-то коробочка с диковинными инструментами. Тетя на каждый ее вопрос: «Можно мне это взять?» равнодушно махала рукой и прибавляла: «Берите, мой друг, хлама в доме итак предостаточно!».
В тот памятный день, Женя вытащила из дальнего угла чердака действительно что-то странное и удивительное. Это была деревянная раскрашенная красной и черной краской игрушка или, скорее, погремушка, представляющая собой несколько связанных между собой фигур. Основной была фигура птицы (орла или ворона), на животе которого почему-то была человеческая маска. На спине ворона лежал человек с раскрашенным лицом и высунутым языком, за край которого ухватилась голова другой птицы, похожей на цаплю с длинным клювом.
Женя повертела игрушку, долго разглядывая фигурки и пытаясь понять их смысл, но так ничего не поняла и пошла искать тетю Матильду. Та стояла у окна в мастерской, вглядываясь в далекий горизонт и пуская колечками дым из своего мундштука. Небо очищалось от туч, дождь прекратился, и была хорошо видна линия, где серое море соприкасалось с уже слегка голубеющим небом. Женя протянула тете Матильде диковинную игрушку: «Что это такое, тетя?» Тетя Матильда отложила трубку и взяла погремушку, поворачивая ее и разглядывая ее со всех сторон на расстоянии вытянутой руки, отчего стала еще прямее.
– Хм, – слегка прищурившись, сказала она, – есть у меня одна мысль, откуда эта вещица, но надо проверить. А пока оставь-ка ее тут. Через пару дней, я думаю, я найду ответ на твой вопрос.
Два дня прошли для Жени в напряженном ожидании, но тетя ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином не возвращалась к вопросу о находке. Женя слонялась по песчаному берегу залива, чертила палкой на мокром песке карты неизвестных островов, запускала блинчики – гладкие камешки по ровной глади воды, чтобы они прыгали по поверхности, и ждала, когда же тетя Матильда позовет ее рассказать про таинственную находку. И вот спустя два дня, как та и обещала, тетя после ужина, слегка обернувшись к ней, сказала:
– Ну что, мой друг, жду Вас сегодня у себя в мастерской в половине восьмого. Приходите, нам есть о чем поговорить за чашечкой чая.
Когда Женя, едва дождавшись назначенного времени, влетела в мастерскую, тетя Матильда сидела в широком обитом зеленым бархатом кресле, держа в руке найденную Женей погремушку.
– Это тлинкитская шаманская погремушка, – начала она без долгих предысторий. – Присаживайтесь, мой друг, нам предстоит с Вами совершить неожиданное и увлекательное путешествие в прошлое. Готовы ли Вы слушать? – и, видя с какой готовностью Женя закивала головой, продолжила. – Нам придется вернуться к началу этой истории – в 18 век и пережить те удивительные события, которые проливают свет на происхождение этого удивительного предмета. Итак, начнем!
С этими словами Женя почувствовала, что реальный мир растворяется и исчезает, а перед ее мысленным взором возникает другой – далекий и незнакомый прежде, с волевыми и смелыми людьми. С широко распахнутыми глазами она ловила каждое слово тети Матильды и шла в этот удивительный мир вслед за ее рассказом.
– Человек, с которого началась вся эта история, – тетя Матильда пустила очередное колечко дыма, – это Григорий Иванович Шелихов, иркутский купец, человек острого ума и сильной воли. Родился в 1747 году в городе Рыльске Курской губернии, а в 28 лет, поработав немного в лавке отца, он уже покидает родной город и отправляется в далекую Сибирь, где вместе с дядей занимается торговлей и промыслом бобра на островах Тихого океана. Снаряжая небольшие морские экспедиции, Шелихов и его товарищи, такие же молодые, как и он, не только торгуют, но и исследуют новые земли. Открытие русскими Аляски и освоение Русской Америки подвигает Григория Шелихова в августе 1783 года на трех парусных кораблях "Три святителя", "Симеон и Анна" и "Св. Михаил" отправиться к незнакомым берегам. Можно представить себе корабли того времени: примерно восемнадцать метров в длину. Плавание на них требовало мастерства, огромного героизма, и было сопряжено с большим риском. Однако экспедиция Шелихова проходит удачно: были исследованы и описаны ряд северных островов, побережье полуострова Аляски и Кенайского залива, заложены первые постоянные русские поселения, причисленные к Российским владениям. Это были выдающиеся достижения для России! За эту экспедицию Григорий Шелихов был пожалован грамотой, золотой медалью и серебряной шпагой, а в Петербурге было издано описание его путешествий. Вот, слушайте, мой друг, что Радищев писал в свое время о подвиге Шелихова: "Григорий Шелихов!.. Крылом его утлых, без единого железного гвоздя сшитых кораблей, русские люди вписали последнюю страницу в трехсотлетней затяжной истории открывания Америки, в которой генуэзец Христофор Колумб сделал первый и нечаянный шаг… Генуэзец положил начало целой династии открывателей, русский достойно, никому не наступая на ноги, завершил славное дело!"
В результате этих походов, – продолжила свой рассказ тетя Матильда, – в 1789 году была образована "Северо-восточная Американская компания", занимавшаяся торговлей, освоением и закреплением за Россией открытых земель. А после смерти Шелихова в 1795 году компания была переименована в Российско-Американскую. Интересно, что на его памятнике в Иркутске есть надпись, сделанная Г.Державиным: "по деяниям бесценного, по промыслу — гражданина, по замыслам — мужа почтенного, разума обширного и твердого, отважными своими путешествиями на востоке нашел, покорил и присовокупил к державе Ея не только острова: Кыхтак, Афогнак и многие другие, но и самую матерую землю Америки, простираясь к северо-востоку; завел в них домостроительство, кораблестроение и хлебопашество". А на другой стороне памятника выбито стихотворение, заканчивающееся такими словами: «Не забывай потомок, что Росс, твой предок, и на Востоке громок». Вот такой был выдающийся человек – Григорий Шелихов! Но, уже поздно, мой друг, отправляйтесь-ка Вы спать, а завтра после завтрака мы продолжим, – с этими словами тетя Матильда встала и поцеловала Женю в лоб, пожелав ей спокойной ночи.
Всю ночь Жене снились корабли в бушующем океане, холодные соленые волны, захлестывающие палубу шлюпа, и люди, сражающееся с разбушевавшимся морем. На следующий день, едва дождавшись окончания завтрака, она побежала в мастерскую к тете Матильде, ожидая продолжения рассказа, но только после обеда, закончив этюд, та смогла уделить ей время.
– Ну что ж, продолжим наше путешествие? – с улыбкой приветствуя Женю, и приглашая ее сесть на диван, заговорила тетя Матильда. – Что же происходило дальше, и как развивались события?
Вместе с Григорием Шелиховым большую роль в управлении Российско-Американской торговой компанией играет его жена – Наталья Алексеевна, женщина необыкновенных талантов, недюжинной воли и авантюризма. Достаточно сказать, что она интересовалась и разбиралась в политике, часто путешествовала к берегам Америки вместе с мужем, и даже одного из своих детей родила на борту корабля.
Таким образом, стараниями семьи Шелиховых ширится и процветает не только пушной и торговый промысел, но и в целом укрепляются позиции России на Тихом океане. На Аляску отправляется первая православная миссия и имеет там огромный успех среди туземцев. Строятся Михайловская и Константиновская крепости, Новоархангельск (ныне Ситка) – столица русской Америки. Управляющим компании становится Александр Баранов – каргопольский купец и сподвижник Шелиховых, который не только продвигает ее интересы, но и строит дипломатические отношения с местными тлинкитами (русские называли их колошами или колюжами) и американскими промысловиками. К сожалению, эти усилия не всегда увенчиваются успехом, ведь промысловая деятельность русских осуществляется в традиционных местах добычи калана самими тлинкитами. Да и американцы, скупающие мех у индейцев, начинают нести убытки. Недовольство колошей, подогреваемое и разжигаемое американскими промысловиками и британцами, приводит к развязыванию русско-индейских войн за промысловые угодья.
Зимой 1802 года на большом совете индейские вожди принимают решение о начале войны с русскими. Некоторые все же были против, например вождь племени киксади Скаутлелт и его племянник Катлиан, но и они были вынуждены подчиниться. О том, что готовится нападение на Михайловскую крепость, начальнику сообщили индеанки-толмачки (переводчицы) Дарья и Анюшка. Но вплоть до лета никаких действия индейцы не предпринимали, и русские расслабились. А в середине июня тлинкиты атаковали Михайловскую крепость и полностью ее сожгли, убив около 200 человек колонистов, служащих Российско-Американской компании – русских, алеутов, ситкинцев и дезертиров-американцев. Стоит заметить, что воины тлинкиты производили устрашающее впечатление: ярко раскрашенные деревянные доспехи, шлемы, напоминающие головы орла, волка или медведя, и черно-красные плащи с изображением воронов. В живых из обитателей крепости осталось не более двух десятков человек, которые ушли в леса и скрылись от погони, или попали в плен.
Можно себе представить, какой сокрушительный удар нанесла гибель Михайловской крепости по Российско-Американской компании – ее доходам и репутации. Только через 2 года, накопив силы и воспользовавшись помощью Юрия Федоровича Лисянского, совершавшего кругосветную экспедицию на шлюпе «Нева» и зашедшего в русские колонии, Александр Андреевич Баранов смог выступить в поход на Ситку. Но тлинкиты тоже не сидели сложа руки, а готовились к сопротивлению. В Ситке они выстроили новое укрепление, назвав его Крепостью Молодого Деревца, и закупили большое количество пороха у англичан, которые уже тогда пытались развязать войну между индейцами, русскими и американцами.
И здесь, – загадочно улыбнулась тетя Матильда, – начинается другая не менее интересная и загадочная история, уже напрямую связанная с нашей погремушкой.
Везти порох в крепость должны были лучшие юноши разных кланов – Домов: Дома Ворона, Дома Волка, Дома Орла, Дома Бизона и других. Это была очень почетная миссия, поэтому шаман колошей провел охранительный ритуал и сам возглавил группу. К счастью русских и несчастью индейцев, с «Невы» заметили большое и тяжело груженое каноэ и послали погоню, обстреливая его из ружей. Но индейцы не остановились, а лишь начали сильнее грести и яростно отстреливаться. Скорее всего, одна из пуль попала в бочонок с порохом, прогремел ужасный взрыв, и все заволокло дымом. Когда дым рассеялся, преследователи увидели, что каноэ исчезло, а на поверхности залива плавают только его обломки и мертвые тела. Несколько раненых русские все же выловили из воды, среди них был и шаман. При нем обнаружили вот такую же деревянную погремушку, как эта. Шаман прожил недолго и скончался от множества ран, едва успев прошептать на ухо Анюшке: «Старый Ворон умер, пришла пора Вороненку создавать новый мир». Анюшка, как сумела, перевела слова старого шамана, но объяснить их не смогла. Погремушка же была передана экспедиции Лисянского для коллекции формировавшейся уже тогда Кунсткамеры.
– Но это же другая, не наша погремушка! – воскликнула Женя.
– Совершенно верно! Она, ведь, была не одна, у каждого шамана была такая для лечения больных, вызывания духов, других ритуалов. Но на этом наша история не заканчивается, слушайте дальше! – интригующе продолжила тетя Матильда. – Когда Крепость Молодого Деревца была через несколько дней взята штурмом, русские, войдя в нее, не обнаружили там колошей – они тайно снялись и ушли в лес, оставив после себя лишь тела убитых. Среди тел было несколько мальчиков, погибших не от ядер и не от пуль, а заколотых ножом, и несколько собак, убитых так же. Тлинкиты любят своих детей и не позволили бы их убить, да и смерть собак тоже была непонятна. Эта загадка так и не была раскрыта, а версий на этот счет было много, но все не убедительные. Через какое-то время русские обнаружили в крепости двух живых – мальчика лет 8 и безумную старуху, которые, вероятно, спрятались где-то в погребе и смогли уцелеть. Мальчик ничего не говорил и казался немым, а старуху не смогли допросить из-за ее видимого слабоумия. Женщину русские отпустили, а мальчика взяли с собой на борт «Невы». Прощаясь, старуха повесила ему на шею такую же погремушку. И это была уже наша погремушка! Но проследим ее историю мы уже завтра. Пора спать, мой друг, уже поздно.
С этими словами тетя Матильда поцеловала Женю в лоб и, не взирая на все ее протесты, отправила спать.
Женя долго не могла заснуть, разглядывая загадочные черно красные фигурки. Удивительно, но краски почти не утратили яркость, как будто и не прошло 100 лет с описанных тетей событий. Что бы мог значить этот странный человечек, а эта птица, кусающая его за язык? Что могли значить эти странные слова про Ворона и Вороненка. Женя провалилась в сон, снова переживая удивительные события, о которых узнала при таких необычных обстоятельствах.
С первыми лучами солнца она побежала к тете Матильде, не в силах дождаться окончания рассказа. Тетя Матильда сидела на террасе в бежевом халате и пила кофе, как кошка, щурясь от золотистых лучей поднимавшегося над горизонтом осеннего, но все еще теплого солнышка.
– Ну же, друг мой, дайте мне спокойно попить кофе, – смеясь, она пыталась защититься от Жени, которая теребила ее и настойчиво требовала продолжения. – Ну, хорошо, хорошо, слушайте, – наконец сказала она, ставя фарфоровую чашечку на поднос.
– Итак, мальчика забрали на борт «Невы» в экспедицию Лисянского, дали русское имя Афанасий и стали учить русскому языку. Оказалось, что он совсем не немой, и имеет большую склонность к наукам и языкам. При заходе экспедиции в Кантон (это в Китае), Юрий Федорович оставил мальчика в семье русского торговца, который потом и вырастил его, как сына. Так бы и затерялись для нас следы этого мальчика, но мальчик вырос, женился и родил сына Алексея. Алексей уехал учиться в Петербург, тоже женился и тоже родил сына – Михаила – нашего с тобой хорошо знакомого дядю Мишу.
Женя так и ахнула, – так значит, дядя Миша на самом деле тлинкит?
– Не совсем так. Но тут лучше давай дождемся его и послушаем его историю из первых уст. А она, уж поверьте мне, тоже удивительная.
***
Вечером, уютно расположившись у горящего камина, все с нетерпением ожидали рассказа Михаила Алексеевича. Тот, казалось, совсем не торопился, медленно потягивая из серебряной фляжки коньячок и раскуривая трубку. Это раззадоривало Женино любопытство:
– Дядя Миша, ну что же, что же случилось с тем мальчиком? И как к нему попала индейская погремушка?
Дядя Миша лишь слегка прищурился, словно глядя в далекое прошлое и вспоминая давно прошедшие события.
– У тлинкитов и народа Хайда есть красивые легенды про Ворона, – начал он свой рассказ издалека, – вот послушайте. Давным-давно, в самом начале мира, Серый Орел был хранителем Солнца, Луны и звезд, свежей воды и огня. Серый Орел сильно ненавидел людей и скрывал все это от них, поэтому люди в древние времена жили в темноте, без огня и без пресной воды. У Серого Орла была красивая дочь, и Ворон Рэйвен влюбился в нее. Тогда еще Рэйвен был белоснежной птицей и нравился дочери Серого Орла. Она пригласила его в дом своего отца, где Ворон увидел Солнце, Луну и звезды, а также пресную воду, стекавшую по бокам хижины Орла. В голове Ворона возникла мысль украсть их, и когда его никто не видел, он схватил Солнце, Луну, звезды, воду и огонь и вылетел из дома Серого Орла через дымоход. Оказавшись снаружи, Рейвен повесил Солнце на небе. Стало так светло, что он смог улететь далеко на остров посреди океана. Когда Солнце зашло, он прикрепил Луну и рассыпал звезды в ночном небе. Потом он полетел обратно к земле и вылил на нее воду. Эта вода стала источником всех пресноводных ручьев и озер мира. Рейвен продолжал летать, все еще держа в клюве огонь, но дым окутал его белые перья и сделал их черными. Когда перья начали гореть, ему пришлось уронить головешку. Огонь упал в камни и спрятался в них. Вот почему, если ударить два камня друг о друга, можно высечь искры огня. А Ворон навсегда стал черной птицей.
А у индейцев хайда, что живут по соседству с тлинкитами, есть другая сказка. Вот послушайте. Жил был богатый старик Наас-шаки, и было у него три сундука. В одном он хранил звезды, в другом – Луну, а в третьем – Солнце. Ворон давно хотел заполучить эти сокровища, чтобы при свете легко находить пищу и любоваться собой в отражении реки. И тогда он придумал хитрый обман: он превратил себя в иголку болиголова и упал в чашку с водой, принадлежащую дочери старика, пока она собирала ягоды. Девушка выпила воду, забеременела и родила Вороненка. Старик души не чаял в своем внуке. А Вороненку того и надо: он постоянно плакал, и не прекращал, пока старик, чтобы успокоить его, не дал ему сундук со звездами. Вороненок, играя с ним, открыл крышку, и звезды улетели через дымоход в небо. Потом он начал просить сундук с Луной, и старик отдал его, предварительно закрыв дымоход. Вороненок, играя с сундуком, выкатил его за дверь, и Луна улетела в небо. Вороненок, наконец, начал просить сундук с Солнцем, и старик отдал его ему. Зная, что он не может выкатить его за дверь или подбросить в дымоход, Вороненок ждал, пока все уснут. Затем он превратился в птицу, взял Солнце в клюв и вылетел через дымоход. Ворону не терпелось показать всем свое Солнце и похвастаться, но когда он открыл сундук, Солнце взлетело в небо, где и находится с тех пор.
Вот такие сказки существуют у тлинкитов и хайда. Но я вам рассказал их не просто так, – хитро добавил дядя Миша, – а чтобы вы понимали, насколько важен Ворон в духовной жизни индейцев, ведь он, по сути, творец этого мира. Хоть и коварный, хитрый и тщеславный. Но именно благодаря всем этим качествам, Ворон становится спутником и атрибутом индейских шаманов и часто изображается на рисунках с солнцем в открытом клюве. Ворона не только рисовали, но и вырезали его фигурки из дерева – на трубках, погремушках, тотемных столбах. Вот и на этой погремушке изображен Ворон, несущий шамана в мир духов, недоступный простым смертным. А чтобы шаман не болтал лишнего по возвращении в наш мир, вороненок кусает его за язык.
– Дааа, логично, – немного помолчав, сказала Женя. – А кто же была та старуха, шаманка? И почему она оставила погремушку мальчику, какие отношения их связывали?
– А на этот вопрос нам прольет свет история моего деда. И здесь придется полагаться только на память моего отца и надеяться, что она не сильно исказила события тех лет…
Тогда отец с моим дедом еще жили в Кантоне, отцу было лет 15, не больше. У них был небольшой магазинчик, где продавалась всякая бытовая мелочь. Доход небольшой, но на жизнь хватало. Однажды холодным дождливым вечером, когда хороший хозяин собаку во двор не выгонит, в дверь постучали, и вошел горбатый старик с черными спутанными волосами. Он попросил керосин, порох и патроны для охотничьего ружья. А вместо денег протянул деду деревянную дощечку с простыми, как будто детскими рисунками. Дед вздрогнул и со страхом поднял на незнакомца глаза. Встречный колючий взгляд черных острых глаз не предвещал ничего доброго. «Вороненок оказался трусом. Вместо того, чтобы создать новый мир для своего народа, он превратился в домашнюю курицу. Он клюет зерно белых людей в то время, как его народ умирает. Пусть же смерть, которая к тебе скоро придет, будет смертью курицы, недостойной сына Ворона!» Дед вскрикнул и оттолкнул от себя незнакомца, испуганно повторяя: «Катлиан, Катлиан, Катлиан….» На крик прибежал отец и слуга, они вытолкали черноволосого старика за дверь, и больше его никто не видел. Но дед с той поры не мог оправиться. Что-то, какая-то старая память или старое проклятье, проснулось в нем и медленно грызло его изнутри. Но только на смертном одре, он решился рассказать все моему отцу – своему сыну, постоянно приговаривая, что тот должен обязательно уехать из этих мест. Память, казалось, полностью вернулась к нему, включая и ранние годы детства, о которых он никогда не вспоминал, и события той ночи, когда пала Крепость Молодого Деревца. И теперь позвольте мне передать эту историю вам в том виде и теми словами, какими мой отец рассказал мне.
Дед вспоминал свое раннее детство, и воспоминания эти были больше похожи на бред. Потому что, по его словам, родителями его были ни кто иной, как Григорий и Наталья Шелиховы. Во время быстрой, но кратковременной эпидемии испанки, унесшей тогда многие жизни, как индейцев, так и белых колонистов, индейские лазутчики выкрали его из форта, подбросив другое тело и обставив все так, будто он умер от болезни. Родители так никогда и не узнали правды, вернувшись в форт из очередного плавания. Его «смерть» подкосила Григория Шелихова, который умер год спустя. Наталья уехала в Петербург и в Русскую Америку больше не возвращалась. А дед остался жить у шаманки под новым тлинкитским именем – Вороненок – среди других маленьких индейцев, воспитанников шаманки. Это она убедила воинов-колошей выкрасть сына русского вождя, чтобы ребенок, чужой по рождению, но ставший своим по духу, мог победить белых и стать новым предводителем тлинкитов, совмещая в себе ум, силу, отвагу обоих народов. И она делала все, чтобы настойками трав и мухоморов, заговорами и камланием уничтожить его память о детстве и вселить в него новую душу индейца. Она же учила его языку тлинкитов, обычаям, промыслам и военному ремеслу. Постепенно дед стал забывать, откуда он родом, и жить как бы между двумя мирами – еще не в новом, но уже и не в старом. Но шаманка хотела ввести его еще и в третий мир – мир духов, и передать свой дар, сделав новым шаманом племени, тем самым, преумножив силу нового вождя. Но случилось так, что знатные воины многих домов тлинкитов погибли, перевозя порох. Молодой вождь киксади Катлиан был вне себя от этого поражения, всю вину за которое он возложил на шаманку и ее воспитанника. Он обвинил ее в том, что чужак в племени навлек несчастье на всех и принесет смерть всему народу колошей. В дикой ярости он убил мальчиков, росших вместе с дедом и собак шаманки, но деда найти не сумел – шаманка спасла его совершенно чудесным образом. Как известно, Ворон может наслать морок, закрыть глаза, сделать людей слепыми. В тот день, когда племя тлинкитов-колошей уходило из крепости перед ее падением, она наслала слепоту на Катлиана и индейцев.
Дед рассказывал, что колоши бегали мимо них, но ни его, ни шаманку не видели. Оба они стали вдруг невидимыми для остальных. Дед никогда не мог объяснить, как шаманка это сделала, но факт остается фактом. Когда же все колоши ушли из крепости, шаманка села, обхватив голову руками, и завыла, как старая волчица. Так их и нашли русские, ворвавшиеся в крепость. Дед услышал знакомую речь, и память стала возвращаться к нему, хотя язык не хотел слушаться, все еще запечатанный шаманкой. Но шаманка не стала противиться судьбе, она отпустила деда, повесив ему на шею свою погремушку и прошептав: «Старый Ворон умер, умер навсегда. Сможет ли Вороненок вернуть наш мир, или вернется в свой? Отдаю твою судьбу в руки духов, пусть они решат». И ушла, оставив деда на попечение русских. Дальше вы знаете. Но не знаете вот еще что. Шаманка успела передать деду какие-то свои способности: он мог предвидеть события, мог лечить некоторые болезни и иногда видел будущее людей. Этот дар тяготил его, и он очень неохотно о нем говорил и прибегал к его помощи, хотя молва о способностях деда приводила к нему многих просителей.
Отправившись на «Неве» в Кантон и поселившись в новой русской приемной семье, дед никогда не вспоминал о своей прошлой жизни, родителях, шаманке, событиях русско-индейской войны и падении Крепости Молодого Деревца. Для него началась новая и вполне счастливая жизнь. До того момента, когда уже совсем старый Катлиан не постучал в его дверь и не произнес свое проклятье.
Дед действительно скоро умер, а отец, чтобы оборвать концы этой зловещей истории, уехал с русскими купцами, возвращавшимися в Петербург, и остался там. Получил образование, женился, потом родился я. А эту историю он поведал мне тоже, когда уже был близок к смерти, чтобы я в случае чего, был готов к всякого рода неожиданностям. Каким? Да он и сам не знал. Так, на всякий случай рассказал. В моей жизни эта история не имела продолжения, а погремушка долгое время валялась среди старых вещей за ненадобностью. Пока ты ее не нашла и не вынесла на свет Божий эту старую историю, в которую можно верить, или не верить. Я уже и сам не уверен, что все здесь правда, столько времени прошло, да и память у деда была сильно подпорчена.
Дядя Миша закончил свой рассказ, и все погрузились в молчание, удивляясь и обдумывая услышанное. Каким невероятным образом переплелись судьбы государства и обычных людей, история России и аборигенов Северной Америки, далекое и настоящее! Как будто удивительное прошлое вдруг восстало из небытия и коснулось каждого, оставив легкое ощущение сопричастности, и погружения во вдруг открывшиеся тайны.
Первой нарушила молчание Женя.
– Что же дальше? Неужели эта история закончилась и не имела больше продолжения? Что стало с потомками Катлиана и колошами? Что теперь на месте Михайловской крепости и как живут потомки русских колонистов в Ситке? Не может же эта история закончиться просто так!
– Вы совершенно правы, мой друг, такие истории никогда просто так и не заканчиваются, уж поверьте моему опыту, – отозвалась тетя Матильда. И продолжила после небольшой паузы – Мы тут с Михаилом Алексеевичем подумали, что нам давно бы пора навестить места, где жили и прославились его предки, пройти по их следам и увидеть все своими глазами. Да и мне надо бы вдохнуть свежего воздуха, а то совсем мои сюжеты стали однотипны. Так что, по весне, когда откроется навигация, мы отправляемся в большое плавание к берегам Аляски. Планируем посетить Ситку на острове Баранова и остров Александра. Если хочешь, присоединяйся.
Глаза Жени широко открылись от неожиданности, и всё, что она могла ответить – это закричать от радости и восторга под общий смех тети Матильды и дяди Миши.
– Ну, так значит, решено. Осталось только уладить этот вопрос с твоими родителями, а тебе запастись здоровьем и настроиться на серьезное путешествие, в котором потребуется и сила, и воля, и отвага. Нам всем надо серьезно подготовиться. Но, думаю, полгода вполне достаточный срок!
***
Через неделю Женя уезжала домой. Тетя Матильда и дядя Миша накрыли на веранде замечательный завтрак с ее любимым кофе со «вкусом ветра дальних странствий» и круассанами с грушей и сыром. Дядя Миша заметно вздыхал, и только тетя Матильда высказала вслух то, что было на сердце у каждого, впервые назвав Женю на «ты»:
– Грустно будет без тебя, конечно. Но полгода это не вечность, а всего лишь 6 месяцев. Будем готовиться к большой исследовательской экспедиции, время терять нельзя. Не грусти, Котейка, нас ждут великие дела! Дай Бог, все удастся.
***
Стоит ли говорить, забегая вперед, что путешествие это действительно состоялось. А вслед за ним было еще много поездок и экспедиций – по разным странам и к разным народам. Потому что Женя стала профессиональным этнографом, стараниями которой была существенно пополнена коллекция Кунсткамеры. Из-под ее пера впоследствии вышли многие удивительные книги и исследования по этнографии народов мира, а иллюстрации к ним, конечно же, выполнила тетя Матильда.
И если Вы, дорогой читатель, все еще не выбрали свой путь в жизни, выбирайте тот, куда зовет Вас сердце. Бесстрашно делайте первый шаг, и дорога появится сама собой!
Это абсолютное правило, не раз подтвержденное многими отважными людьми, оставившими великий след в нашей общей истории. В истории, в которой еще много чистых страниц, которые, безусловно, напишете Вы!
