Человек за бортом
– Человек за бортом!
Я посмотрел в ту сторону, куда яростно тыкал пальцем прыгающий на брёвнах парень, одетый в синюю флотскую робу.
Вроде кто-то плывёт. Видно, правда, плохо, солнечные блики слепят, мешают как следует рассмотреть, кого же это дурная голова занесла в ледяные воды Енисея.
Удалось разглядеть только тёмное пятно, маячившее над водой.
Пловец – это плохо! Это, знаете ли, очень плохо! Вода в реке всегда холоднющая, каким бы жарким лето ни выдалось. Тем более на подходе к Дудинке. Через Енисей поплывёт только решивший самоубиться таким незатейливым способом. Мощное течение и холодная вода быстро сделают своё дело. Без вариантов.
Началась суета. Матросы, поторапливая друг друга, готовили спасательную шлюпку к спуску на воду.
– Отставить шлюпку! – раздался усиленный громкоговорителем голос «первого после Бога».
Заметив удивлённые взгляды, капитан добавил:
– Это не человек… Медведь бултыхается…
О как! Медвежье рандеву состоялось! Это интересно. Так что, пользуясь правами гостя, я поскакал в капитанскую рубку.
Тут следует добавить, что к водному транспорту я никакого отношения не имею, а на этом буксире, гордо именующемся «Медведь», оказался совершенно случайно.
Мой сосед по лестничной площадке, Виктор Егорович, уже лет сорок бороздит просторы Енисея. Начинал, как водится, простым матросом, потом учёба – и вот уже двадцать лет он капитан буксира-толкача. Кстати, довольно большого, имеющего команду в полтора десятка человек.
Пять дней назад Егорыч, прогуливаясь по двору, увидел, как я кручусь на детской карусели, и сердито спросил:
– Санька! Ты что, всех преступников уже переловил? Заняться, что ли, нечем, кроме как детские забавы курочить! Не стыдно оперу – да на качельках?! В тебе вон росту под два метра, да весу за центнер!..
Совесть меня не мучила, о чём я соседу откровенно и сообщил, а заодно поинтересовался, как мне «убить» полтора месяца отпуска – в нашем благословенном городке, кроме качелек, и заняться-то больше нечем.
Вот тогда Егорыч и предложил мне сходить с ним на пару недель в низовья Енисея. На закономерный вопрос, что я буду делать на судне, ответил: «Помогать, кому делать нечего». Такой род деятельности меня вполне устраивал, и я согласился.
– Вон, прямо по курсу.
Егорыч сунул мне в руки бинокль и негромко добавил:
– Здоровенный, похоже! Жалко будет зверюгу…
– Чего жалко-то? – удивился я, не отрываясь от окуляров бинокля. – Хочешь сказать, утонет? Они же вроде хорошо плавают…
– Хорошо-то хорошо, – хмыкнул капитан, – если б не течение, переплыл бы. А так, сам видишь, несёт его… Гляди, устал уже!
– Пожалуй, твоя правда, Егорыч, – согласился я, понаблюдав некоторое время за невезучим медведем. – А мы ему ничем не сможем…
Распахнулась дверь, и в рубку ввалился широкоплечий русоволосый мужик. На вид ему было лет пятьдесят, одет в тельняшку с засученными рукавами и жилет с множеством карманов. Честно говоря, я не успел узнать, как его зовут, а вот прозвище Тувин запомнил сразу же, едва ступил на борт. Собственно, по-другому его никто и не называл.
Почему его прозвали Тувином, непонятно. На тувинца он не походил. Глаза – да, заметно раскосые, но совершенно не тувинские, больше на татарские похожи.
Виктор Егорыч, рассказывая о членах своей команды, предположил, что внешность Тувина – результат давнего смешения одного из таёжных народов со славянами, отчего появились вот такие светловолосые и узкоглазые лесные жители.
– Командир, спасать хозяина надо! – воскликнул Тувин и мотнул головой в сторону медведя. – Негоже, если душа его над водой останется, беда будет.
– И как ты себе это представляешь? – раздражённо спросил капитан. – Что, руку ему, что ли, с борта протянешь? У него башка, вон, в три раз больше твоей!
– Я могу на шлюпке к нему подойти… – начал Тувин, но капитан его перебил:
– Совсем обалдел?.. Эта морда нашу шлюпку на раз-два потопит! Неужели не ясно?
Тувин понимал это, прекрасно понимал, но всё равно, непонятно на что надеясь, хмуро смотрел на капитана.
Надо помочь. Тем более что сам Егорыч хвалил его – человек, мол, исключительно хороший. А у меня как раз идейка нарисовалась.
Как говорится, мой выход.
– Совершенно верно! – поддержал я капитана. – Лодку он одной лапой опрокинет… А вот бревно, хорошее бревно, потопить не сумеет, как бы ни старался.
– Объясни-ка, – заинтересованно посмотрел на меня Егорыч.
– Легко! – радостно оскалился я. – Делов-то – сбросить в воду это самое бревно. Я, сидя с кем-нибудь в шлюпке, цепляю его багром, и мы спокойно подводим спассредство к утопающему. Бедолага хватается за бревно, после чего наша команда буксирует топтыгина к берегу, где на радостях начинает с ним обниматься. Вуаля! Проще простого!
– Вуаля ему… клоун недоделанный, – пробормотал Егорыч и, в задумчивости почёсывая подбородок, уставился на Тувина.
Тот улыбнулся, блеснув великолепными зубами, и закивал, всецело соглашаясь с моим гениальным предложением.
– Ну хорошо, так и сделаем, – наконец принял решение капитан. – Шлюпку на воду!
– Да, командир! – обрадовался Тувин и, метнувшись прочь из рубки, уже с палубы проорал: – Сам на мотор сяду!
– Ты что, действительно собрался участвовать? – спросил Егорыч, когда мы остались одни.
– А то! – с энтузиазмом подтвердил я. – Ты меня, конечно, извини, но я в твоей команде самый здоровый получаюсь.
– И самый хвастливый, – вздохнул капитан и подтолкнул меня к выходу. – Ладно, пошли, амбал, на месте командовать буду.
Он сделал несколько шагов, а потом вдруг остановился, повернулся и, ткнув меня указательным пальцем в грудь, предупредил:
– Ты смотри там поосторожнее: бревно тебе придётся с борта лодки цеплять, на корме Тувин с мотором будет. Не опрокиньтесь мне…
Баржа была загружена под завязку лесом-кругляком, поэтому выбирать подходящее бревно долго не пришлось. После того как мы с Тувином оказались в шлюпке, мужики с помощью ломов столкнули одно из брёвен в воду. Лихо ухнув, я вогнал в него багорный крюк и рявкнул:
– Вперёд!
Лодка, взревев мотором, рванулась, и я чуть было не выпустил багор из рук.
– Э-э-э-э!.. Полегче там! – заорал я, изо всех сил вцепившись в багор. – Давай постепенно скорость набирай, а то не удержу...
Тувин кивнул, сбавил обороты, а затем, постепенно добавляя газу, уверенно обошёл баржу и направился к плывущему перед нами медведю.
Успели мы вовремя. Зверь уже почти не шевелил лапами, время от времени полностью скрываясь под водой. Тувин обогнал медведя и пересёк ему путь, подставив бревно.
Потапыч оказался умной животиной. Первый раз, правда, он обхватил бревно лапами и кувыркнулся вместе с ним, уйдя под воду. Потом вынырнул, смешно отфыркался и сменил тактику.
Я со всё возрастающим изумлением наблюдал, как медведь перебрался к середине бревна и забросил на него сверху обе лапы. Некоторое время зверь не шевелился – отдыхал, а потом, тяжело вздохнув, опустил на бревно голову и закрыл глаза.
В этих его движениях было столько человеческого, что я невольно покосился на Тувина. Заметив мой взгляд, тот улыбнулся и, стараясь перекричать тарахтение мотора, крикнул:
– Давай, Саня, держи крепче, а я потихоньку к берегу направлюсь.
Я кивнул и посмотрел на медведя.
Вы когда-нибудь видели глаза льва, или тигра, или ещё какого хищника? Уверен, видели… Вот и я видел, доводилось и в зоопарке посмотреть, да и по телевизору тоже.
Никаких эмоций взгляд хищника не выражает. Неподвижный взгляд с чёрной точкой зрачка. И всё. Кажется, когда тебя кто-нибудь из них начнёт жрать, ничего в его глазах не изменится.
Медведь тем временем немного отдохнул, поднял голову и посмотрел на меня. И взгляд у него был неправильный, не должно быть такого у зверя. Разумный взгляд, настолько, что даже страшно стало. Кожа мурашками покрылась.
Я облизнул пересохшие вдруг губы, поспешно отвернулся и крикнул:
– Давай быстрее!.. Как бы он не утонул!
Ага! Как же! Он-то теперь не утонет. Теперь я обделаться могу...
Больше я ему в глаза не смотрел. Даже когда медведь, выбравшись из реки, шумно отряхнулся от воды и, усевшись на мелкие прибрежные камни, уставился на нашу лодку.
Опять глянуть на него решился, когда отошли от берега достаточно далеко. Медведь так и сидел на заднем месте, свесив перед собой лапы. Ни дать ни взять, усталый пожилой человек! От этой похожести захватывало дух.
Перебравшись ближе к Тувину, я некоторое время молча смотрел на несущуюся вдоль борта лодки воду, а потом, как бы в шутку, спросил:
– Слушай, говорят, ты большую половину жизни в лесу провёл… А ты там не слыхал никаких таких преданий, чтобы человек мог в медведя превратиться?
– Что, хозяину в глаза заглянул?! – засмеялся Тувин и чуть скинул обороты, приглушив рокот мощного японца.
– А как ты догадался?
– Видел бы ты свою физиономию в тот момент – дурацких вопросов бы не задавал, – и он опять добавил мотору оборотов.
– Так как насчёт превращений-то? – повысил я голос. – Или мне показалось?..
– Нет, не верь в эти сказки, не может быть такого! – фыркнул Тувин.
А потом вдруг резко оборвал смех:
– А вот душа человека, бывает, находит в нём пристанище. У нас об этом все знают. И это не редкость.
Он грустно улыбнулся и негромко, словно опасаясь, что кто-то ещё, кроме меня, может услышать, добавил:
– Если ты, конечно, в это веришь.
Я смотрел на улыбающегося Тувина, не зная, что и думать.
Разумеется, я ему не верил. Тоже мне история, душа человека в медвежью тушу вселяется! C другой стороны, Тувин совершенно не походил на шутника. Да и зверюгу кинулся спасать очертя голову, рискуя утонуть.
Выходит, сам он в это переселение душ верит и зачем-то мне предлагает поверить. Интересный оборот получается… Надо будет с ним на эту тему более подробно потолковать.
Глядя на быстро приближающееся судно, я заорал:
– Осторожнее, а то вляпаемся в бочину!
– Не боись, не впервой! – откликнулся Тувин и ловко приткнул катер к борту буксира.
