«Мучительный поиск Истины Сергеем Александровичем Есениным» Глава 3

Глава третья «Грустящая о небесах душа».

Душа грустит о небесах,

Она нездешних нив жилица.

Люблю, когда на деревах

Огонь зеленый шевелится.

Вот ведь как: «душа грустит о небесах» — и больше ничего на таком уровне, психологическом, если угодно.

Но об этом – несколько позже. А пока проведём небольшой экскурс.

Вспоминаются невольно строки известного, «самого» православного поэта или одного из «самых», родившегося на несколько десятилетий раньше С.А.Есенина. Поэты по земле в одно время не ходили, но по земле, а не в вечности. Звали поэта Алексей Константинович Толстой. У него словно «наоборот»: душа, не забыла землю — оттого и льются слёзы, оттого и завершается стихотворение просьбой, преходящей, наверное, в крик души:

О, отпусти меня снова, создатель, на землю,

Было б о ком пожалеть и утешить кого бы!».

Плачет душа на протяжение всего стихотворения, оттого что земли, с её скорбями «не забыла».

А в другом стихотворении лирический герой просит…

Чтобы не мог моей молящей речи

Небесный хор навеки заглушить,

Чтобы тебе, до нашей новой встречи,

В стране лучей и помнить и грустить!

Соединение земного и небесного! «До нашей новой встречи» — очевидно, поэт имеет в виду Второе Пришествие. И всё же«и помнить и грустить!» …

А вот резко «противоположное» мировоззрение:

Один лишь сон — и в тяжком пробужденье
Ты будешь ждать с томительной тоской
Вновь отблеска нездешнего виденья,
Вновь отзвука гармонии святой.

Поэт – православный христианин, Владимир Сергеевич Соловьёв. Однако бывают произведения, ранние особенно, когда поэт словно в «тупик заходит» — и обращается к мироощущению Аристотеля, Сократа или Платона. Конечно, указанные здесь философы не обожествляли себя, подобно римским императорам, и понимали интуитивно, что есть «Неведомый Бог», но тогда люди из Рая изгнаны были и Рай был для них закрыт. Оттого и в поэзии Рай закрыт, недосягаем.

Возвратимся, наконец, к произведению С.А.Есенина – к тому, с которого начали главу.

Особой грусти здесь, кажется, нет, да и не продолжает С.А.Есенин мысль о том, что «душа грустит о небесах», а говорит о том, что любит…

То сучья золотых стволов,

Как свечи, теплятся пред тайной,

И расцветают звезды слов

На их листве первоначальной.

Стихотворение, в отличие от предыдущего, написано уже в 1919 году, когда рушился «старый мир», но подняты здесь вечные темы, а для этого использует поэт вечные образы.

Единство образа природы и образа слова. Помню, как лет десять назад я читала это стихотворение «с акцентом» именно на тайну…

И вот финал…

Думаю, что в этой ситуации можно было бы «разыграть» драму, но <strong>С.А.Есенин </strong>просто словно констатирует - без доли драмы, трагизма, в отличие от указанных ранее поэтов. Это – реальность, если угодно, и на чудо поэт не рассчитывает. 

Мыслей без речи и чувств без названия
Радостно-мощный прибой.
Зыбкую насыпь надежд и желания
Смыло волной голубой.

Синие горы кругом надвигаются,
Синее море вдали.
Крылья души над землей поднимаются,
Но не покинут земли.

В берег надежды и в берег желания
Плещет жемчужной волной
Мыслей без речи и чувств без названия
Радостно-мощный прибой.

Альпийский пейзаж здесь совсем не показан, да и дело не в этом. (См. «Над суетою земли поднявшись»). Здесь тоже словно отражена невозможность взлететь, «покинуть землю», но «зыбкая насыпь» превращается в «берег» — и слово это повторяется дважды. А финал повторяет начало. И прибой «радостно — мощный». А значит – есть надежда…

А о самом «трагическом» произведении С.А.Есенина мы в следующей главе побеседуем…