​ Грецкий орех

Июльская жара победоносно опускалась на деревню, и, казалось, этому конца и края не будет никогда. Безмолвная тишина полноправной хозяйкой обосновалась в каждом дворе. Ни одного звука, ни стука, ни крика  не было слышно во всей Ивановке, словно заколдованным сном стояло охвачено мое родное село…

Такие обжигающие солнцем дни можно наблюдать в моем краю всегда в последних числах июля. Я любила в эту самую пору забраться вглубь домашнего фруктового сада, залезть на сливу или яблоню и  думать, рассуждать, мечтать обо всем на свете. А еще лучше, обожала прогуляться по винограднику, который рос сразу же за садом, заглянуть под каждый его куст и посмотреть, как изо дня в день наполняются зеленые грозди винограда, пока еще только кислым соком. Потом, осенью, они превращались в сладкую ягоду. Но больше всего мне нравился огромный грецкий орех, выросший посреди огорода, можно сказать, в самом центре виноградника. Он был такой мощный и ветвистый, что охватывал своей необъятностью почти пол огорода. Это было и хорошо, и плохо.

Во-первых, тень в жару помогала нам охладиться, отдохнуть. Во-вторых, плоды его были вкусные, крупные и белые, что редко встретишь среди таких деревьев. Но с другой стороны, он глушил многие растения. А там между грядками росли овощи и фрукты. И они, не получая должного солнечного света, не созревали, гибли. Что касается меня, то я жить без этого дерева не могла. Безмерно любила его величавость, его йодовый аромат, его размашистые ветки, на которые взбиралась, садилась поудобнее и наслаждалась божественной красотой. И его тень, конечно же, обожала в летнюю жаркую пору. Честно говоря, я считала орех тогда необычным деревом, иностранным. Мне всегда казалось, что родина его была в Греции. Отсюда и его название — грецкий. А как там на самом деле, я не вдавалась в подробности. Его зеленый наряд из пышной листвы напоминал мне тяжелую зимнюю шубу, под которой ему, ореху, было наверняка очень тепло. Но надо сказать, что этот орех был не единственный у нас. Сразу за домом росло еще одно дерево. По размеру ничуть не уступало ему, но по качеству и по вкусу оно во многом, бесспорно, проигрывало. Вот только из-за тени разве что оно росло. И плоды были не такие вкусные, чуть темные, слегка подпорченные, но уж какие были. Оно росло, бросало тень на дом и тем, видимо, и держалось за жизнь. Я тоже его любила, но по-другому. У него ветки были приземистые, мы с братиком цепляли качели на них и подолгу повисали  там. Весело было в ту детскую пору, но однажды случилось непоправимое. Мне стало известно, что моего любимца, на винограднике, взрослые решили срубить. Конечно, к такому решению они пришли не сразу, и было понятно, что им оно далось тоже нелегко. Родители долго оттягивали свое согласие, но, в конце концов, все-таки решились. Дерево глушило всю растительность, не было урожая, и это, пожалуй, главное, что заставило с ним расстаться. Невозможно было описать состояние моей души. Я не представляла себе виноградник без него. И мне впервые стало страшно и больно потерять такого могучего друга. Только представить… его больше нет! Как я смогу такое пережить? Кого я буду обнимать так крепко руками, и возможно ли такое вообще. Я чувствовала себя виноватой перед ним, в том смысле, что не смогу его защитить и спасти. Горькие слезы мои текли ручьями по щекам, когда я прибежала сообщить ореху эту страшную весть. Но сказать ему об этом тогда так и не решилась, не смогла. Обхватив толстый ствол руками, я прижалась к нему и молча прощалась. Его пульсирующая энергия монотонно отзывалось в моей голове. Сколько я так простояла, уже не помню. Уходя, мне вдруг показалось странное видение. Повернувшись в последний раз к дереву, я посмотрела на него грустными глазами и увидела то, что никогда не замечала раньше… Мой друг-великан будто бы сам все понял. Под легким дуновением ветра шелестел каждый его листочек. И мне показалось, что он тоже со мною прощался…

Пусто стало без него, одиноко и грустно. На том месте, где он рос, остался лишь огромный след свежего чернозема, будто и не было вовсе никакого ореха. Конечно, в огороде стало сразу же светло и радостно. Повсюду заиграли солнечные лучи. Теперь они могли согревать своим теплом каждый куст, каждую грядку овоща. Но мне не хватало моего любимого друга, потому что только ему я могла открыться душой, поведать свои сокровенные тайны, зная, что он никогда, никому, ничего не расскажет. Очень и очень я скучала по его тени, которую он бросал вокруг по периметру, где могла часами просиживать на его огромных ветках. Теперь я долго смотрела в ту сторону, где он рос, и вспоминала его вкусные плоды. Я думала, как не справедливо все в жизни бывает. Вот он такой хороший, не червивый, а его срубили… А вот этот, другой, вроде и не такой пригожий, а живет. Почему так в жизни происходит — непонятно было мне. И ко всему еще, не могла свыкнуться с тем, что его больше нет. Потеря такого друга-дерева очень сильно на меня повлияла. Я как-то сразу изменилась, на какое-то время ушла в себя, затем незаметно повзрослела и, понимая, что ничего уже не вернешь, свыклась с этим навсегда. 

Но, вот странное дело… Недолго рос и другой орех. Вскоре после того, как срубили моего любимца, все заметили, что второе дерево вдруг ни с того ни сего захворало. Сначала высохла часть верхушки, затем на следующий год пожухла половина правых веток, а еще через год, и вовсе не появилось по весне ни одного зеленого листочка…

Его срубили под самый корень, и то место, где он рос, также сровняли с землей. И ничего уже не напоминало о нем. Разве что стало очень просторно и светло вокруг всего дома.

… Я эти орехи всегда вспоминаю и думаю: что же все-таки их связывало? Духовность? Братья-близнецы? Или существует некая нить между деревьями, о которой мы, к сожалению, ничего не знаем.

Так или иначе, но для меня они были и остаются разумными деревьями. Не зря же мне показалось, как мой любимец со мною прощался…

Признаюсь, что таких грецких орехов я больше никогда и нигде не встречала. Уж очень они были большущими и красивыми. Ну, настоящие богатыри-деревья! А еще, мне кажется, у них были добрые души… такие, каких и вовсе не встретишь в жизни.

2000 год.