Тусовка Адама Львовича
Необычная тусовка
Лина Богданова
На Николин день Адам Львович случайно заглянул в церковь. Так вышло: на улице погода оказалась препротивной, а дома замучила одинокого общительного пенсионера элементарная скука. В привычных местах он уже успел побывать. Без особого успеха: в такую погоду люди по домам отсиживаются.
Так что, выйдя из магазина, продрогнув на ветру и слегка промокнув, Адам Львович вошёл в первую попавшуюся открытую дверь. Согреться и передохнуть.
Дверь оказалась церковной совершенно случайно. А может, наоборот.
Сам-то он в Бога не верил. Как-то не случилось. Хотя крещён в своё время был. И немножко помнил детские свои ощущения, от визитов в Божий дом. С бабушкой. Более всего помнилась царившая там строгость. В ликах и взглядах. Старушки, спокойно наблюдавшие за «падением» нравов в обычной уличной обстановке, скорбно поджимали губы и небрежно крестились, осуждая слишком короткие юбки, облегающие джинсы и косметику на девичьих лицах.
О происходивших в церкви службах воспоминаний почему-то не осталось. Молодость брала своё. Весёлые вечеринки, танцы в старом городском парке, комсомольские праздники, стройотряды заполонили память яркими отрывками ярких событий. А потом было волнительно-приятное передвижение по служебной лестнице, два более-менее удачных брака, семейные хлопоты. Дети, внуки, правнуки…
В общем, так получилось, что сей визит оказался первым за …ммм… лет сорок. А то и пятьдесят. Посему Адам Львович как вошёл, так и заробел.
В церкви было тихо. В полумраке мягко колыхались на золочёных подставках огонёчки свечей. Бликами дрожали на окладах икон. Покойным и таинственным светом обрисовывали силуэты колонн, арок, нефа.
У входа на скамейках расположилась группка старушек. Те тихонько переговаривались и время от времени крестились на ближайшие образа. Адам Львович неловко ткнул пятернёй в лоб, обрисовал круг, отдалённо напоминающий то, чего от него ожидали наблюдательницы. Шагнул вперёд.
Из-под свода выплыла роскошная, уходящая в купол люстра. Раскрылся ряд святых ликов у алтаря. Посетитель замер в растерянности. Плохо представляя, куда и как передвигаться далее.
– Ежели за упокой поставить желаете, то к распятию идите, – рядом нарисовалась мелкая подвижная старушка. – А коли за здравие, то икону выбирайте.
– Мерси, мадам, – кивнул Адам Львович.
И отступил в притвор.
– А свечечку в окошечке можно взять, – не отставала назойливая спутница. – Маленькую за рупь, большую за восемь…
– А ежели просто так зашли либо о душе подумать, то можете к нам присесть, – окликнул старика кто-то со скамейки. – И не робейте, тут все свои. И перед Богом равные.
За равенство Адам Львович и зацепился. Присел на свободный краешек длинной деревянной лавки. Перевёл дыхание. Уже спокойнее осмотрелся. Тепло. Тихо. Благостно (вдруг всплыло забытое слово).
Прислушался к болтовне соседок. Те делились новостями. Обсуждали какие-то рецепты. Лечебные и кулинарные. Кто-то безуспешно встревал с политической линией.
«По крайней мере, не скучно и не напряжно, – оценил ситуацию Адам Львович. – И бабули ничего себе. Не занудные и не совсем ещё дряхлые. Чем дома сидеть, буду иногда сюда наведываться. Нехилая, как говаривает мой внук, тусовка. Можно вливаться».
Он успел познакомиться с честной компанией и разузнать о режиме посиделок. Затем поднялся, осенил себя более уверенным крестом и направился к выходу. Напоследок уткнувшись взглядом в икону Спасителя. Немного подумал. Поклонился святому лику:
– Спасибо, что принял. А насчёт веры, извини, пока не готов. Буду думать.
И вышел в холодную декабрьскую непогодь.