Бумажное счастье
Подружки на работе продолжали подшучивать надоедливо, фальшиво, скорей по привычке. Говорили, дескать, пятьдесят, одинока, кроме финансовых отчетов и фиалок по горшочкам на подоконнике интересов то в жизни нет, а в чудеса верит. В глубине души надеясь, где-то там, в равнодушном механизме мироздания, наверняка найдется лазейка для маленького человеческого счастья.
Потому, когда контролер в троллейбусе протянула ей длинную потертую ленту, она оторвала себе билет по обыкновению таинственно зажмурившись. Отошла к свободному месту у окна и торопясь сложила цифры:
— Пять и четыре. Девять. И с другой стороны. Три, пять, единица. Тоже девять.
Сердце дрогнуло. Пересчитала. Вот он. Счастливый билет. Маленький, блеклый прямоугольник бумаги, который сулил если не большое счастье, то хотя бы маленькую удачу. Надежду. Она сжала билет, чувствуя, как он приятно отзывается в ладони своей шероховатостью. За окном слегка покачивался вечерний Мурманск. Сквозь открытые форточки в салон проникал едкий аромат сирени. Глаза её по-кошачьи зажмурились от слепящих бликов. Солнце полярным днем не заходило, катилось себе по вершинам сопок. Мир вдруг перестал быть усталым и тусклым. Стал чуточку ближе.
Дома, в тишине квартиры, она долго держала билетик в руках, разглядывая цифры на свет. По правилам, его нужно съесть, чтобы счастье никуда не делось, чтобы осталось внутри. Глупость, конечно. Детский сад. Но какая-то трогательная, наивная вера, оставшаяся с тех пор, как бабушка в далеком детстве точно так же складывала цифры и говорила: «Ну вот, теперь всё будет хорошо», — не давала пропасть чуду.
Она аккуратно свернула билет квадратиком, но долго не могла решиться. То прятала его в сумку, то вновь доставала и сжимала в руке. Представляла, как эта бумажка размокнет и непременно прилипнет к языку или к нёбу. Как она станет поддевать её ногтем мизинца. Затем налила в стакан воды, а после даже навела теплого чая. И к ночи вроде решилась есть, принять внутрь точно саму надежду.
А наутро в дверь позвонили. На пороге стоял сосед, что полгода назад въехал в эту тесную двушку напротив. Пару раз она уже сталкивалась с ним в лифте. Он выше почти на голову, прямая спина, аккуратно стриженные седые усы, высохшее лицо. Вот только ямочка на подбородке, смешная что ли. Она одна придавала молодецкого задора. Руки ему нагружали два пузатых пакета.
— Извините, — виновато обратился сосед. — Я дверь захлопнул, а ключ внутри. Можно у вас подожду мастера? А то пакеты с продуктами, там масло, пельмени. Растает же.
Она улыбнулась и впустила.
Так в её жизни появился Алексей Сергеевич. Он расхваливал её чай на маленькой кухне. Рассказывал о работе в издательстве, о последних новостях, чинил вечно капающий кран в ванной и слушал, слушал, как говорит она. Дни побежали быстрее, стали звонче и красочней. Казалось, счастье действительно вошло в неё вместе с тем клочком бумаги, проросло теплом, светом, присутствием.
— Ты моя удача, — шептал Алексей Сергеевич, целуя её шею и руки. — Случайная моя, невероятная удача.
Она молчала и улыбалась. Знала, удача вовсе не случайна. Тот билетик в троллейбусе не совпадение, а знак, пропуск в новую жизнь.
Прошло три месяца. Вечером, когда за окном будничный осенний дождь мелко отстукивал по карнизу, она перебирала старую сумку в поисках ключей. На самом дне, под косметичкой и зеркальцем, куда давно не заглядывала, пальцы наткнулись на что-то шероховатое. Она вытащила находку и долго смотрела на неё, изучала, точно впервые видит этот странный, чудной предмет.
Цифры «Пять, четыре, ноль» с одной стороны и «три, пять, единица» с другой. Она отчетливо помнила, как сложила его в квадратик, как он противно прилип к небу, или к языку… или то было лишь воображение? Неужели она в тот вечер просто сжимала его в кулаке, так и не решившись проглотить? Неужели лишь сделала вид, на деле, как трусливая девочка, спрятала талисман, испугавшись, вдруг не сработает?
Билет выпал из рук и бесшумно упал к ногам. В коридоре щелкнул замок. Она слышала шаги Алексея Сергеевича, его частое дыханье, хриплые покашливания. Различила, как звякает мелочь в его кармане. Как он снимает куртку и долго возится с застежкой. Та уже как неделю, с той среды, заедает и она хотела снести куртку в ремонт, да он не позволил.
Она все стояла, глядя на бумажку.
— Счастье не получить по билету. И если приходит оно само, то уйти сможет тоже само, — подумалось ей. — А может оно и не приходит, а мы сами в какой-то момент просто решаем, что счастливы.
Она наклонилась, подняла билет и разорвала его пополам. Потом еще раз. И еще. Клочки бумаги мелкими хлопьями посыпались в мусорное ведро.
— Ты чего здесь в темноте? — Алексей Сергеевич заглянул в комнату. Она почувствовала запах его распаренного тела. Лифт, видно, опять в ремонте и он поднимался по этажам пешком, спешил к ней, оттого не остановился и не передохнул на третьем.
— Да так, — ей хотелось звучать совсем равнодушно. — Задумалось.
Она подошла и прижалась лицом к его груди.
С кухни пахло жареной картошки и луком. Мелкие беззвучные капли оставляли на стекле неровные влажные следы. Моросил нескончаемый мурманский дождь. Вдали на проспекте скрипнул тормозами последний вечерний троллейбус, увозя с собой чьи-то чужие надежды.