Должностная инструкция проводника

Этот пассажир не понравился мне сразу. Настолько, что если бы не должностная инструкция проводника, я бы с радостью подсыпала ему в чай пургена, чтобы сделать его путешествие незабываемым. Нет, если бы я не знала, кто он, и чем прославился, то могла бы принять его за вполне приличного человека.

Но что делать? Проверила документы, указала, где его купе, выбросила зелёный флажок — сигнал машинисту к отправлению поезда. Потом прошлась по вагону с повторной проверкой документов и информацией для пассажиров об услугах РЖД. Потом написала СМСку Михаилу Петрову, бывшему депутату Новосибирской городской думы: «Добрый вечер, Михаил Владимирович! Тьма не вечна — будет свет! От московских вам привет! Верный член партии Анна Лодыгина». Я не стала говорить ему о том, что в моём вагоне едет тот, кто по беззаконию и политическому заказу приговорил его, оппозиционного политика, к трём годам лишения свободы. Малаховец Владислав Сергеевич… Вот он, красавчик, идёт по вагону, интересуясь, когда ему принесут предварительно заказанный ужин. Называю время и вдруг… Я сначала не поверила своим глазам. Тень от вагонной лампы падала на пол. Моя тень. А его тени не было. Ну просто от слова совсем. Тогда я взглянула на бликующее окно, в котором, словно в зеркале, отражалось моё лицо. Отражения моего пассажира также не было видно. Может, у меня от недосыпа уже глюки? Тип он, конечно, пренеприятный, но всё-таки не до такой же степени!

Тем временем пришла Лиля, официантка вагона-ресторана, с контейнером для заказчика. Постучавшись в купе этого Малаховца, она зашла и… Я не видела, как она выходила. Да и выходила ли? В купе с одинокими мужчинами она нередко задерживалась, и тогда оттуда слышались охи, вздохи. Я, конечно, не полиция нравов, однако один раз попыталась намекнуть ей, что неправильно это. «Вот не надо мне морали читать! — сказала мне Лиля в ответ. — Что я в жизни видела, кроме копеечной работы и бухающих родичей? А так хоть денег подзаработаю, проживу как человек. Достала уже беспросветная нищета!». А тут по вагонному радио Амирамов запел как раз в тему:

«А с тобою рядом кто?

И ты надеешься на что?

Ведь в этой жизни всё не то,

Даже чудо… „

Тихонько подпеваю ему: “Эх, молодая!», а интуиция мне подсказывает: что-то тут и впрямь не то. Не нравится мне всё это!

К тому времени, когда поезд прибыл в Читу, проснулась Софья, моя сменщица. Поручив ей посадку-высадку пассажиров, я могла бы с чистой совестью отправиться спать, однако беспокойство никак меня не отпускало.

— Пойду, как раз загляну в этот храм, — сказала я Софье, прежде чем сойти с поезда.

— Смотри, не опоздай!

Впрочем, я долго не задерживалась — купила бутыль со святой водой и на вагон.

— Лиля не выходила, не видела?

— Нет, не видела, — ответила Софья.

Я подошла к купе Малаховца, откуда слышались сладострастные стоны. Постучалась. Мне не ответили. Тогда я дёрнула дверь. Оказалась заперта. Я уже готова было уйти, оставив этих голубков и дальше предаваться страсти, как вдруг услышала крик. Увы, это был крик не наслаждения, а смертельного ужаса. Ноги сами понесли меня в служебное купе за запасным ключом.

Когда я открыла дверь купе, чуть не упала в обморок от увиденного. Лиля лежала на полке в чём мать родила, а над ней, бешенно сверкая красными глазами, склонился Малаховец. Его жуткие клыки приближались к тонкой девичьей шейке, готовые вот-вот в неё вонзиться.

Что в таких случаях велит должностная инструкция? Прежде всего предупредить о недопустимости противоправных действий.

— Пожалуйста, спрячьте клыки! — я старалась придать своему голосу строгости. — В вагоне запрещено пить кровь!

Последователь Дракулы на мгновение отвлёкся от жертвы, чтобы послать меня туда, куда не летят самолёты и не едут поезда. Не в Тамбов.

Я повторила свою просьбу ещё более строгим тоном. И тут он, как в рекламе, попёр на меня. Я едва успела увернуться. Клыки Малаховца проклацали в нескольких сантиметрах от моей сонной артерии. Нападение на проводника? Так вот получай! Быстро открыв бутылку, я вылила на него всю воду. Как он завыл! Словно его не водой, а кислотой облили.

— Лилька, ты как? Цела?

— Ага, — от испуга та едва языком шевелила. Поспать мне в этот раз почти не удалось. Сначала мы с Софьей выметали пепел — всё, что осталось от упыря. Потом отпаивали валерьянкой Лилю, которая, рыдая, клялась, что лучше умрёт в нищете, чем снова пойдёт в купе к малознакомому мужчине. Потом я писала объяснительную по поводу случившегося. Конечно, было разбирательство с начальником поезда, с руководством РЖД. Просматривали записи с камер. Однако ни на одной из них никто Малаховца так и не увидел.