Беседа с Натальей Морозовой

Дорогие добряне! Встречайте нашу гостью – Наталью Морозову — человека, с головой погруженного в историю мест, где ей доводилось жить. В каждом камне, в каждом переулке она видит отголоски прошлого, старательно собирая по крупицам забытые истории.

— Здравствуйте, Наталья, расскажите, где Вы родились, где прошло Ваше детство? Припомните, чем Вам нравилось заниматься в детстве, в какие игры вы играли?

«— Давно это было. Ехали путники, возвращаясь домой из долгого путешествия. То ли купцы, то ли воины. И вот настигла их ночь, и решили они остановиться у небольшого озера. Усталые, развели они костер, пожарили мясо и так, у уже затухающего огня, и уснули. А когда утром проснулись, несколько их товарищей лежали бездыханные. Испугались путники, собрались, вскочили на коней и помчались к своим жилищам. А по пути они всем рассказывали, что есть такое место, пугающее и непонятное, находится оно, место это, у круглого озера, круглого, как пятка. Но черное и страшное это место, и называли с тех пор путники место это, и передавали друг другу предостережение: «Не становись на очаг в черной пятке. Это Кара табан».

— Ну и врешь ты все. Никто не умирал возле озера. Хорошее озеро, и рыба там водилась, пока мастерскую по ремонту тяжелой техники не построили. Мне дядя Вася рассказывал. А ученые вообще говорят, что название от карася идет.

— Подумаешь, д-я-я-я-дя-я Ва-а-ас-я-я, тоже мне, знаток. Он пришлый. Почем ему вообще что-то знать про наше село? Откуда он узнал? Кто ему рассказал, если он не здесь вырос? И ты пришлый. Не понять вам то, что знают старики местные. Всем известно, что ученые — это люди, которые продают машину, а то и квартиру, покупают звание ученого и потом уже сами могут продавать это звание всем, кто им квартиру даст или машину. А если хочешь правду, то иди к старикам. Старики всё знают, потому что сами здесь живут почти сто лет, и родители их тут жили, и деды, и прадеды. И выгоды не ищут старые люди. Они передают мудрость и знания тем, кто будет жить здесь, на этой земле, и чьи дети будут тут же жить.

А то понаедут из города и указывают, что мы здесь живем, щи лаптем хлебаем и знать не знаем, откуда пошли. Ага, Иваны родства не помнящие. Сами то знаете кто вы и откуда? Сказано — Черная пятка, значит только так. У любого из старых спроси. Только не у дачников и не у временных, а у настоящих каратабанцев. А вы коровник от сухого груздя не отличаете, вам что сырой груздь, что сухой — все одно. И маленькие груздочки-семейки вы с граблями собираете. Ну не вы, так другие. Вы уже немного здесь пожили, научились. А село все-таки Черная пятка. Вот, Каратабан значит. А земли здесь были башкирские. Им виднее, почему и как называть места. Ладно, побежали купаться, а то скоро загонят домой».

Церковь села Каратабан

Итак, я родилась и выросла на Южном Урале. Голосистое, босоногое детство, доверху наполненное открытиями и первыми очарованиями. Я росла под малахит бажовских сказаний и трепет перед берендеевскими, древними лесами. В детстве особенным было всё: говор стариков, так отличающийся от нашего, ребячьего щебета.

— Да подь ты к Чомору, — сердилась моя бабушка, — Анчутка непоседливая!

— Наталья, все твоему отцу кажу, что выделываешь. Пошто на крышу залезла? Мотри, скувырнешься, кости-то поди не железные, — неравнодушно грозила сухим кулачком бабушка-соседка.

И наша речь напоминала пестрый коврик, которые вязали бабушки, чтобы украсить горницу. Звонкие современные словечки щедро пересыпались заимствованиями от старожилов. Рассказы о настоящих событиях тесно соседствовали с сельскими байками.

«Ты еще не слышала? Ехал дядя Петя с покоса мимо Сашиной рощи. Едет, до шоссе совсем немного осталось, а лошадь дергается и дергается. Он ее все успокоить не может. Оборачивается, а сзади на углу телеги сидит девка, а на руках у нее совсем маленький ребенок. Ну, девка и девка: в платочке, в сарафанчике таком, в мелкий цветочек. Вроде и не ремки, нет, но и не дорогой, так, как в огород или по дому ходить. Ну вот, как наши бабки ходят.

Дядя Петя думает: «Не заметил ее просто, а она догнала и села тихонечко». А лица-то не видно, она голову опущенной держит. Дядя Петя и так и эдак — не признает, кто такая. И тут лошадь ка-а-ак дернется! Дядя Петя за вожжи хвать, остановил телегу, поворачивается, прикинь — а нет никого. Правда-правда! Дядя Петя врать не будет. Сам, лично жене рассказал. А тетя Ира — соседке бабке Марусе, а та уж, сплетница известная, моей бабушке, а бабушка деду рассказала, а я услышала и к тебе бегом побежала».

Что такое деревенское детство? Это когда с десяти лет ты полноценный помощник по дому. Это собирание паслёна и поедание калачиков просвирника. Это поиск цветка сирени с пятью лепестками для исполнения желания. Это соревнования среди подружек, чей «секретик» в земляной ямке окажется самым красивым. Выложишь ямку осколками разноцветного стекла, прикроешь ямку оконным стёклышком, солнце светит, лучик прыгает по разноцветным осколочкам, красный, зелёный, синий. Все блестит, переливается. Красотища неописуемая! Кто тут против меня с фантиками от конфет или разноформовыми камешками?

Думаю, именно тогда определился мой интерес к витражам.

Это поиск тигровой лилии, которую называют просто «саранкой», и выкапывание её корней, которые, протерев от земли о штаны, грызли с удовольствием, попутно вспоминая, как бабушка рассказывала, что в старину этот корень размалывали и добавляли в каши и лепёшки. Это игра в вышибалы или пионербол. Вечное стремление показать «суперпроход» в классиках, снисходительно поглядывая на малышню.

Это игра в мяч. Становишься возле ворот и начинаешь бросать упругий снаряд. Бросила — повернулась вокруг. Бросила — перепрыгиваешь отпрыгнувший от ворот мяч. Бросила — трижды хлопнула высоко поднятыми руками в ладоши, и снова ловишь. Упал мяч, задел землю — всё сначала… Бросила. Повернулась. Поймала. Бросила. Высоко прыгнула, повернулась, поймала.

Скакалки были нашими курсами по совершенствованию прыжков и координации. «Глухой телефон» добавлял смеха и неразберихи.

Вечером идёшь встречать корову из стада. На краю села — вся молодёжь: кто с сестрой, братом, кто с друзьями-подружками. Стоят кучками, обмениваются новостями, охают, удивляются, переходят от одной группки к другой, перенося услышанное.

Затем тянешь от водокачки флягу на тележке — нужно напоить скотину перед сном.

Детство. Детство. Там остались молодые мама и папа. Там, запутавшись среди цветов выпускного букета, потерялась мечта стать археологом, космонавтом, Шахерезадой. И первые навечные — навечные друзья также там, в дымке за сорок лет.

Детство.

— Где Вы проживаете сейчас? Нравится ли Вам место, где вы живёте? Почему? Какие там есть достопримечательности?

Есть в Баварии городок, который туристы часто называют «город-капелька». Этот город окружён водой так, что остаётся только узкий перешеек, который и придаёт ему с воздуха вид вытянутой капли. Однажды граф Энгельберт, притомившись и разомлев под солнцем древней Баварии, прилёг подремать под деревом. Отдохнув как следует, граф энергично вскочил на ноги, бодро осмотрелся и замер от красоты открывшегося ему вида. Он наяву увидел прекрасный замок, который был и надёжен, и красив. Замок и крепость.

Граф был немцем активным и предприимчивым, и вскоре потянулись повозки со строительным камнем, грибами после дождя вырастали крошечные жилища, в которых жили строители, каменщики, торговцы едой.

А может, всё было совсем не так? Думается, что граф Энгельберт был неплохим стратегом. Он оценил, что соль, драгоценную соль, не могли провезти другим путём, кроме как через перешеек реки Инн. И, помимо замка, он немедленно установил таможенную службу и, радостно потирая руки, собирал налог со всех проходивших мимо судов с солью. Так на соляных дрожжах росло графское удовлетворение жизнью, пока не привлекло к нему внимание более зубастых стратегов в шелках и бархате. Но это было потом.

Вид Вассербурга с высоты птичьего полёта

Вассербург-ам-Инн. Водная крепость на реке Инн. Мне всегда было интересно: как видит птица этот городок из-под облаков? Наверное, как необычный камень, который река держит на ладони. Город удивительный. Бежишь по своим самым обыденным делам, на почту или вокзал, и твои современные туфли ступают вдоль остатков старинной крепостной стены, выдержавшей много-много осад, побед, поражений. А в спину тебе несет ветер упоительный запах сладкой выпечки — так же, как он делал век назад, два века назад. А над головой солнце, которое видело и зарождение города, и его потери, и его триумф. Свидетель, для которого люди остаются маленькими мурашами в смешных одежках.

Или, пробегая мимо дома, видишь табличку. На ней дата. Табличка находится гораздо выше тебя. А на ней написано: уровень воды такого-то числа, такого-то года. Разливаясь, река иногда затапливала первые этажи, в которых, как правило, располагались магазинчики, до самого потолка. То есть это отметки исторических паводков на Инне. В таких городах, как Вассербур-ам-Инн, река одновременно давала богатство и постоянно угрожала городу. И вот эти линии на стене — не декоративные. Это память о том, докуда доходила вода. Самое сильное впечатление обычно производит то, что отметки находятся довольно высоко над землёй. Стоишь рядом и понимаешь: улица, по которой ты только что спокойно шла с кофе, когда-то была рекой. И люди столетиями жили с этим знанием — слушали дождь в горах и ждали, поднимется ли Инн снова.

Показатели высоты затопления в разные годы

Иногда среди старинных домов происходят встречи, которые запоминаешь. Осенний день, мелкая морось, прохладно. Поёживаясь, бегу, почти не поднимая головы. Уловив движение на дорожке вдоль старинной кладки крепостной стены, вскидываю глаза. Навстречу не спеша шагает баварец в шерстяном жилете и зеленой традиционной шляпе. К жилету приколота цепочка, на которой несколько серебряных монет и… да, коготь медведя, клык кабана, зубы оленя. Все оправлено в серебро и отполировано.

— Grüß Gott! — пою я.

— Grüß di! — приветливо улыбается старый джентльмен и учтиво приподнимает шляпу.

Сделав несколько шагов, я оборачиваюсь и с некоторой растерянностью наблюдаю, как его фигура растворяется в тумане. Не слышны звуки города. Все тонет в молочной взвеси: звуки, действительность, понимание, где ты. Было это? Не было? Когда живешь среди церквей, построенных в XV веке, среди фресок на доме с датой «1555 год», все возможно, все реально.

Капелла Святого Михаила. ХV век.

— Расскажите о своих хобби.

— В детстве я стянула у папы книгу «Чингисхан» Василия Яна. Какой мир мне открылся! Я смотрела с крепостной стены на всадников верхом на низкорослых лохматых лошадях и слышала треск ломающихся городских ворот. Меня накрывали доской с гвоздями, и я слышала ликующие возгласы пирующих победителей. Я укрывалась в зимнем лесу от преследователей. Перед моими глазами стоял дикий, странный, во многом непонятный мир.

Мне было девять лет. Я старалась понять. Рыбаки, крестьяне, князья, воеводы. Герои и предатели, умные и глупые. Хитрые, простодушные. Те, кто погиб, и те, кто выжил. У них у всех есть потомки. А вдруг мой предок стоял на льду Невского озера, с тревогой наблюдая за рыцарями в латах? А может, мой далёкий предок строил Петербург, страдая от болотной лихорадки и костеря царя-богохульника под стопку водки?

Хм, а если предатель, чье имя произносили с брезгливостью, тоже относится к моему роду? Ведь не бывает, чтобы потомки были только у героев.

И я стала спрашивать: папу, маму, бабушек. Сначала от меня отмахивались. Затем начинали припоминать имена и даты. Следом пришла очередь событий, историй, услышанных в детстве от своих бабушек. Открывались тяжёлые альбомы с фотографиями.

Я не верю в идеального правильного героя. Мне интересны настоящие характеры, а не выхолощенные фразы про деда, который кулаком ломал бревно, и неприступную красавицу бабку, от любви к которой удалился в далекий и чужой город Париж местный граф. Когда, узнав про мое хобби, некоторые люди ехидно спрашивают, что интересного я откопала, я смеюсь и гордо отвечаю, что доподлинно знаю: я — Рюриковна. Каждый род имеет своего Рюрика.

Мне ужасно нравится свергать моего Рюрика с трона. Долгое время основателем линии по папе был мужчина 1864 года рождения. Как я ни старалась, не могла пробиться вглубь века. А затем одним рывком, с помощью профессионального архивариуса, вытащила на свет Божий целую связку: внук, отец, дед, прадед. И что вы думаете — свергнулся мой предполагаемый основатель как миленький, и «сдвинулся» до 1717 года. Я не могу узнать характеры, внешность этих людей. Но то, что я знаю их имена, для меня сродни магии.

— Какую песню Вы готовы вечно слушать на повторе?

— Адажио Альбинони и «Аве Мария» Шуберта. Слушать могу бесконечно.

— Что заставляет Вас улыбаться?

— Влюбленные люди. Любящие друг друга люди. Родители с ребенком.

— Что для Вас клуб «Писатели за добро»?

— Я узнала про клуб всего месяц назад. Меня покорили слова: «Мы говорим о литературе, а не о политике». Приятно, когда ты рассказываешь сказку и не опасаешься получить гневную отповедь о вреде сказок во времена, когда творится… и дальше, как правило, идет перечисление того, что у человека творится в мире. Должно быть место, где люди могут говорить по-доброму о добром.

— Что бы Вы хотели пожелать нашим добрянам?

— Милые мои, пока незнакомые, добряне! Не теряйте способность удивляться. Влюбляйтесь снова и снова в тех, кто с вами рядом.

И обязательно пишите. Ваше творчество — это те мазки, которыми мы пишем картину нашего времени для будущих поколений.

Беседу вела Светлана Аннина